7 января
Для художника идея народного представительства, как всякое «отвлечение», может быть интересна только но внезапному капризу, а по существу — ненавистна.
* * *
Начало (с Любой)
Жара (синее и жолтое). Кактусы жирные. Дурак Симон с отвисшей губой удит. Разговор про то, как всякую рыбу поймать. (Как окуня, как налима).
Входит Иисус (не мужчина, не женщина). Грешный Иисус.
Красавица Магдалина.
Фома (неверный) — «контролирует». Пришлось уверовать — заставили — и надули (как большевики). Вложил персты — и стал распространителем: а распространять ЗАСТАВИЛИ — инквизицию, папство, икающих попов, учредилки.
Андрей (Первозванный) — слоняется (не сидится на месте): был в России (искал необыкновенного).
Апостолы воровали для Иисуса (вишни, пшеницу). Их стыдили. Grande style.[1]
Мать (мати) говорит сыну: неприлично (брак в Кане).
Читать Ренана.
Мария и Марфа.
Если бы Люба почитала «Vie de Jesus» и по карте отметила это маленькое место, где он ходил.
А воскресает как?
Загаженность, безотрадность форм, труд.
χαλεπα τα καλα[2]
Иисус — художник. Он все получает от народа (женственная восприимчивость). «Апостол» брякнет, а Иисус разовьет.
Нагорная проповедь — митинг.
Власти беспокоятся. Иисуса арестовали. Ученики, конечно, улизнули. Правда того, что они улизнули (больше ничего и не надо, остальное — судебная комедия).
Большая правда: кто-то остался.
У Иуды — лоб, нос и перья бороды, как у Троцкого. Жулик (то есть великая нежность в душе, великая требовательность).
«Симон» ссорится с мещанами, обывателями и односельчанами. Уходит к Иисусу. Около Иисуса оказывается уже несколько других (тоже с кем-то поругались и не поладили; бубнят что-то, разговоры недовольных). Между ними Иисус — задумчивый и рассеянный, пропускает их разговоры сквозь уши: что надо, то в художнике застрянет.
Тут же — проститутки.
Свободное копирование
