Романтическая Галя
Я вышел от директора с подписанным приказом на отпуск. Все складывалось как нельзя лучше. Впереди отгулы за шестимесячный рейс и отпуск, все лето мое.
Прасковья Петровна, наша секретарша, которая и печатала приказ, улыбнулась мне.
— Подписал?
— Подписал.
— Теперь вы свободны. Куда спешить? Все лето впереди. Посидите со мной немного. Расскажите что-нибудь. Мне очень нравятся ваши рассказы. Расчет получили?
— Получил.
— Не забудьте зайти в профком. Я сделала вам две десятидневные путевки в дом отдыха на море. Бланки заполните сами. Я вам советую, пригласите какую-нибудь свою хорошую знакомую — и на десять дней! Зачем вам двадцать? Вы там со скуки помрете. Эх, молодость-молодость!
Я присел на стул около секретарши, достал из портфеля шоколадку за рубль семьдесят копеек и положил на стол.
— Ну что вы! — смутилась она, впрочем, несколько наигранно.
— Угощайтесь, пожалуйста, — сказал я. — Спасибо вам за участие в моих делах. Очень приятно чувствовать внимание умной и красивой женщины.
— Я для вас немного старовата, — пожаловалась секретарша, явно напрашиваясь на комплимент.
— Нисколько. Мне тридцать, а Вам, наверное, и сорока нет.
— Сорок пять, — закокетничала она.
— Самый бальзаковский возраст, — обрадовано сказал я.— Жизненный опыт и чувственность. Женщина начинает понимать, что ей нужно в соответствии с собственным темпераментом и сложившимися представлениями. Уход от мечты в реальность. Но в народе говорят, что по-настоящему женщина созревает только к семидесяти годам.
— Не может быть, — удивилась Прасковья Петровна.
— Может,— уверенно сказал я, — семидесятилетняя любовница думает, что это у нее в последний раз и такое выдает, что чертям становится тошно.
Прасковья Петровна повеселела, развернула шоколадку, отломила квадратик и угостила меня. Я принялся жевать, продолжая беседу.
— Конечно, это анекдот, — говорил я, — но вы не видели на днях в программе «Время» как одна американская восьмидесятилетняя вдова-миллионерша вышла замуж за тридцатилетнего молодца? Считается, что молодой муж продлевает жизнь женщины, как бы за счет массажа, а вот молодая жена сокращает. Пожилой мужчина не выдерживает ее и умирает раньше положенного срока, из него как бы высасываются последние соки, — сказал я.
— Я знаю, почему они выходят замуж за стариков, — сказала Прасковья Петровна, — из-за денег. Какая тут может быть любовь! А любовника имеют на стороне. Или даже дома. Из прислуги, или сыновья за батьку дорабатывают. И все равно есть смысл. Особенно, если старик щедрый. Ох, как я люблю щедрых людей? Прощаю им все! Знаете, почему всякие преступники имеют успех у женщин? Потому что они щедрые. Не жалеют денег. Не горбом же заработано. Украдено. Вот и не жалко. Как бы не свое. Что вам этот садист говорил? — кивнула она в сторону начальника.
— Спрашивал, хочу ли я идти в отпуск, — ответил я.
— А вы?
— Сказал, что мне все равно, как Вы учили.
— А он?
— Долго вертел приказ, думал. Но, поскольку я никакого желания не высказал, он не мог сделать наоборот. В общем, навредить мне у него не получилось.
— Правильно сделали. Слушайтесь меня и в дальнейшем. Если бы вы хоть веком показали, что вам хочется в отпуск, он бы вас завтра же отправил в море, и не в Африку загорать, а «привет, будущая Балтика», без валюты и коэффициентов. Бесплатно проработали бы все лето.
— Никогда не забуду вашу доброту, — проникновенно сказал я.
— Очень рада помочь хорошим людям. А вы не раскисайте. Вы молоды, здоровы, у вас вся жизнь впереди. Следите за собой. Что это у вас за рубашка? Выбросите ее немедленно. Купите десяток английских сорочек в валютном магазине, приличный костюм, сходите в театр, туда одни одинокие женщины ходят, так как им больше нечем заняться, познакомьтесь с хорошей женщиной, зайдите в буфет, угостите ее шампанским, расскажите веселый добрый анекдот, женщины любят остроумных, и развлекайтесь. Жить надо в свое удовольствие, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы. В городе не задерживайтесь. Сразу уезжайте куда-нибудь. Скажите только матери, чтобы она не волновалась. А если будут с работы спрашивать, пусть говорит, что не знает. Этот негодяй в любой момент может одуматься и отозвать вас из отпуска. Сколько я этих приказов переделала, и все во вред людям. Никому покоя не дает. Ваш отпуск с сегодняшнего дня, уходите немедленно и помните, что я вам говорила.
Я попрощался с секретаршей и на обед поехал в столовую в центре города, где мне нравилась не столько еда, сколько обстановка.
Галя сидела за столиком одна. Отходящие от раздачи посетители не решались пристроиться к ней. Слишком эффектная женщина. Сразу возникает проблема, как себя вести, поесть спокойно невозможно.
— Привет, Галя, — сказал я, присаживаясь за ее столик.
— Привет, ты откуда?
— С морей пришел неделю назад.
— Поздравляю. То-то я вижу, ты весь опух. Пьешь что ли?
— Немного.
— И полысел заметно. А зачем полнеть? С твоим ростом ты скоро в колобок превратишься. Но выглядишь неплохо. Когда успел загореть?
— Всю зиму провалялся на палубе под тропическим солнцем. Загар уже начал сходить. А ты тоже неплохо выглядишь. Как всегда! Только небольшие отеки под глазами, плакала что ли?
Тень пробежала по ее лицу.
— Ты прости, — сказал я дружелюбно,— это тебе в ответ на мою лысину и колобка.
— Я поняла, — сказала она.
Галя — моя бывшая студентка. Один семестр я вел занятия в ее группе на третьем курсе. Давно это было. Помню ее реферат, написанный очень аккуратным почерком и неплохой, вполне самостоятельный по содержанию. Жаль, не сохранился. Кто-то из заочников увел и получил по нему незаслуженную пятерку.
Как и реферат, она вся очень аккуратная, выдержанная, спокойная, уравновешенная, умная. И очень красивая. Большие глаза с длинными ресницами, длинная шея, высокие плечи. Она на голову выше своих сокурсниц и стесняется своего роста. Конформистка. В коридоре, когда студенты ждали преподавателя с ключом, чтобы он открыл аудиторию, Галя стояла у стены, слегка пригнувшись. Не понимала, что высокая стройная фигура для девушки— это очень красиво.
Она никогда не пользовалась своими прекрасными внешними данными, чтобы повлиять на преподавателя. Ей ставили пятерки вполне по ее знаниям. Чаще других студенток ее можно было увидеть в читальном зале за серьезными книгами. Скромна и независима. Второй год после окончания университета работает редактором в небольшой газете. Мы встречаемся случайно, но всегда довольно мило беседуем. Можно сказать, что мы друзья. Как-то я оказался в ее общежитии, и она пригласила меня на чашку чая. Я с удовольствием принял предложение, хотя куда-то сильно спешил.
— Чем сейчас занимаешься? — спросил я.
— Откликаюсь на выступление Брежнева в Алма-Ате по нашей политической стабильности и экономическому динамизму.
— И как, удается?
— Удается. Все значительно проще, чем ты думаешь. Вся наша журналистика сводится к небольшому набору приемов.
— Не скоро станешь главным редактором?
— Боюсь, что не скоро. А, может быть, и никогда. Для главного редактора нужно быть, во-первых, мужчиной, а во-вторых,— членом партии, чтобы выслушивать ругань в райкоме. Как ты догадываешься, у меня нет ни того, ни другого.
— У тебя есть гораздо больше. Ты умна, красива, образована. Только свистни, и любой мужчина что угодно принесет к твоим ногам.
— Вот свистеть-то я и не умею. Кроме того, из-за моего роста половина мужчин отпадает сразу, половина оставшихся не подходит по образованию, а все остальные — по уму. Нет мужчин, вот в чем проблема. Мне скоро двадцать пять. Мои подруги уже по двое детей имеют, а для меня и жениха нет.
— Не буду тебя успокаивать, — сказал я, — дело непростое. Здесь, как и во многом другом, разворотливость нужна.
— Тебе ли мне советовать? Ты сам не женат. А сколько лет в разводе? Ты почему не женишься?
— Да по тем же причинам, что и ты. Вот бы нам поработать с тобой по встречным направлениям, может, что и получится.
— Ничего не получится. Твои проблемы сложатся с моими, и будет еще хуже.
— Вполне возможно, — согласился я, — но делать что-то надо. Под лежачий камень вода не течет. Говорят, что наиболее активно и непосредственно люди общаются в местах отдыха. Я об этом читал в одной статье. Социологические исследования. Установленный факт. Люди имеют возможность присмотреться к положительным качествам своих партнеров. А отрицательные потом и сами всплывут, но, как правило, уже поздно, и изменить они ничего не могут. Ты в отпуске была?
— Какой отпуск! Получила отпускные, купила себе сумочку, хочется иногда сделать себе подарок, и даже к родителям не смогла поехать. Хожу на работу. Сдвинула отпуск. Получу зарплату, тогда и поеду к матери.
— У меня в кармане две путевки в дом отдыха. По десять дней. Предлагаю все бросить и отдаться морю и чистому сосновому воздуху, разогнать печаль. Поехали, дело говорю. Жить будем в деревянных двухкомнатных домиках. Я там был года два назад. Туалет на улице, но электрическое освещение имеется. И розетка. Всегда можно чаек вскипятить или отварить макароны в трехлитровой банке. Да это и не потребуется. Питание бесплатное и вполне соответствует санитарным требованиям. Посуду моют. Фруктов, конечно, пока нет, для июня рановато, но скоро пойдет земляника в лесу. Пособираем, поедим прямо из-под ног, свеженькую. Если надо фруктов больше, купи в августе большой арбуз и ешь, сколько влезет. А пока — макароны по-флотски. Очень сытная еда и изжоги от нее почти никогда не бывает.
— С твоей стороны какие-либо поползновения будут?
— Можно сказать, никаких. Разве что угощу тебя хорошим вином. Чисто по-дружески. Надеюсь, что не будешь против, чем и доставишь мне невыразимую радость и большое удовольствие.
— Дай подумать, а лучше всего, зайди вечером в общежитие. Все обговорим. А я определюсь на работе.
— Не затягивай, завтра начинается отсчет отпущенных нам десяти дней. Едем утром, чтобы успеть к обеду. Ты сэкономишь на питании, не говоря уже о море и чистом воздухе. Ты задыхаешься в своей удушливой журналистской атмосфере. У вас же там нет никакой свободы слова и печати.
Вечером я зашел в общежитие. Принес три бутылки вина и конфет. Тройка молодых женщин с удовольствием приняла угощение. Особенно веселилась Верка, такая же как и Галя высокая и крупная женщина со слегка вытянутым лицом. Она не была красавицей, мало того, я почему-то вспомнил довольно грубый анекдот, который без всяких натяжек можно отнести к «черному юмору»: «Девушка, Вы что, в кавалерии служили?»— «У меня ноги разве кривые?»— «Нет, морда лошадиная».
Конечно, я этот анекдот не рассказывал, оставил его при себе, но имея его в виду, испытывал дополнительное вдохновение. Третья девушка, довольно скромная и приятная, с интересом слушала рассказы о моих похождениях в морях.
- Очень порядочная, умница, и добрая, — говорила о ней Галя, провожая меня на автобус, — и как я, одинокая. У нее вообще нет никаких запросов. Труженица. Создана для дома, для семьи. Обрати на нее внимание. Ты будешь с ней счастлив. И осчастливишь ее. А эта Веерка — форменная стерва. Терпеть ее не могу. Хоть домой не приходи. Но это наши женские дела, тебе не интересно. Таскается, где ни попадя. Боимся, как бы она нас не заразила. Встречается с любовниками в парке и подъездах, а нам их не показывает, боится, что отобьем. Нужны нам ее кадры! Можно представить мужчину, который увлекается такой женщиной. Более низко опуститься невозможно. Но богатый, такие подарки ей делает, закачаешься.
Мы устроились с Галей в одной комнате и приятно провели вечер за бутылочкой винца. Среди женщин порой попадаются интересные собеседники, особенно из журналистов. Галя именно такая. Было довольно прохладно спать одному под тонким байковым одеялом, но как я и обещал, поползновений не делал, а на другой день перешел в другую комнату, чтобы не волноваться понапрасну. Нашел себе компанию, а Гале предоставил полную свободу. Прокатились мы с ней на велосипедах, которые я брал на прокат, и на лодке. Чудесная была прогулка. В столовую ходили порознь, но когда оказывались вместе, я с удовольствием обедал вместе с ней.
Вокруг нее крутилось много мужчин, в том числе грузины, которые торговали на рынке фруктами. Я ее слегка ревновал к этим грузинам, но потом успокоился. И среди них бывают порядочные люди с серьезными намерениями. И уж побогаче русских. Для бриллианта, которым является Галя, нужна золотая оправа, здесь даже серебряная не годится.
— Ну как ты? — спрашивал я у нее на обратном пути.
— Спасибо тебе. Ты прости, я не могу без любви.
— За это я тебя и уважаю. О чем разговор? Я счастлив, что прокатил тебя в лодке. А прогулка на велосипедах запомнится на всю жизнь.
— Можно сказать, отдохнула, — продолжала Галя, — но все это бесполезно. Нет настоящих мужчин.
— Какие тебе нужны?
Она подумала немного, глаза ее заблестели, и она собралась с духом.
— Хорошо, скажу, если тебе это интересно. Он должен быть таким, чтобы всколыхнул меня всю, заставил почувствовать страсть. До умопомрачения. Это должна быть незаурядная личность, драматическая натура, скопище пороков и одновременно нежный и ласковый, внимательный и грубый, добрый и жестокий.
— Ты даешь!— восхитился я.— Разве можно совместить эти качества в одном человеке? Сплошные противоречия. Концы с концами не сходятся. Я никогда не предполагал, что такой романтизм уживается с твоей скромностью. Какая-то гипертрофированная эротика, результат длительного воздержания и неудовлетворенности. Явное влияние французских романов натуралистической школы.
— Я их давно не читаю.
— Можно прочитать в раннем детстве и на всю жизнь настроиться.
— Я понимаю. Может быть, такое со мной и произошло. Детская мечта.
— Я уважаю детские мечты. Самое удивительное, что некоторые из них сбываются. Я мечтал о море и увидел его. И не с берега. Я плавал и нырял в океан. С борта судна. Подо мной была глубина два километра. Мы веселились как дети.
— Пьяные были?
— Немного. Пожелать тебе, чтобы и твоя мечта осуществилась?
— Пожелай.
— Желаю.
— А я желаю, чтобы ты встретил хорошую женщину, и чтобы вы любили друг друга.
— Спасибо.
— Ты на себя посмотри. В тебе идеализма больше, чем во мне романтики. Зачем тебе красивая женщина? С ней одни проблемы. А тебе семью надо создавать, воспитывать детей. Это очень непросто.
— Если не для семьи, то хотя бы как любовницу.
— Не натаскался еще? При нашей бедности о любовницах не может быть и речи. При нашей нищете, даже имея мужчину, который тебе нравится, невозможно испытать страсть. Не в подъезде же или в парке, в кустарнике. Нужно хотя бы какое-то жилье. Сняла бы квартиру, за пятьдесят рублей в месяц можно снять однокомнатную с ванной, но где взять такие деньги? Это половина моей зарплаты.
Я могу устроить тебе жилье за двадцать рублей в месяц. Отдельная комната, ванная.
— Где?
— У меня в доме.
— Это неприлично. Неприлично жить на квартире у неженатого муж¬чины. Что люди подумают?
— Наплевать на людей, лишь бы тебе было хорошо.
— Не скажи. Мы все-таки живем в обществе и должны следить за своей репутацией. Кто еще в доме?
— Моя мать. Семьдесят лет. Старушка - божий одуванчик, конечно, с капризами, но ты ей понравишься. Она не любит красивых женщин с ярко накрашенными ногтями, но для тебя сделает исключение.
— Ты уверен?
— Не сомневаюсь. Я ее хорошо знаю.
— Пока ты в доме, я не могу.
— Через два месяца уйду в моря на полгода.
Тогда и поговорим.
За неделю до ухода в море как-то вечером я сидел на кухне и пил чай.
— Надолго? — спросила мать.
— На полгода.
— Опять одна останусь. Случись что, воды некому подать. Столько детей нарожала, а под старость остаюсь одна, никому не нужна,— слезы навернулись на ее глаза.
— Давай я тебе квартирантов найду.
— Да где их взять, хороших квартирантов? Опять картошку из подвала таскать будут. Не нужны мне такие квартиранты!
— Я тебе хороших найду, порядочных.
— Не успеешь.
— Успею. Есть на примете хорошая женщина, моя бывшая студентка, отличница, работает в газете, журналистка. Живет в общежитии, но ей там не нравится, проходной двор. А она женщина серьезная, по вечерам любит почитать. На танцы не ходит, возраст уже не тот. Мужчины у нее нет. Не пьет, не курит. Чистенькая, аккуратная. Давай, я тебе ее покажу. Понравится.
Уговаривать Галю не пришлось. Отношения ее с Веркой зашли настолько далеко, что они уже не стеснялись в выражениях, и Галя даже стала бояться, как бы Верка ночью ее не задушила. Стерва и есть стерва, от такой всего можно ожидать.
— А как третья ваша подруга?— спросил я.
— Она очень терпеливая. Всплакнет иногда. А, в основном, все терпит. Против Верки слабовата. Даже вдвоем нам с ней не справиться.
— Да, — сказала мать после встречи с Галей, — действительно хорошая. Нравится, что ли?
— Нравится.
— А в чем дело?
— Не хочет пока. Надеется получше найти. Но никого нет. Пусть живет, привыкнет. Авось уживется. Все-таки не одна будешь. А, может, на меня внимание обратит. Подождет-подождет, а нет никого. А я тут, под боком. Лично я бы не против, но такие дела сразу не делаются.
— Высокая она для тебя, — сказала мать,— и очень уж красивая. Была у тебя красавица. Не такие нам нужны. Попроще надо быть, без претензий. Лишь бы платила исправно, чтобы не напрасно котелок топить. Сама я и в холоде посижу, а для нее тепло нужно. Сколько ты ей говорил?
— Двадцать рублей в месяц.
— Пойдет, пусть живет.
Я пришел с морей в феврале, пробыл на берегу две недели в бурных встречах с друзьями, дома почти не ночевал, и опять ушел на полгода, чтобы сделать отпуск летом. После двух рейсов подряд директор как бы ни хотел навредить, все равно будет вынужден дать мне отпуск. А если будут курсы повышения квалификации, еще лучше. И золотую осень прихвачу. Галю я видел, но побеседовать с ней не удавалось. Мать же говорила мне:
— Хорошая она. Внимательная, вежливая, посуду помоет, полы подотрет, расскажет что-нибудь. Веселая. И посмеемся с ней, бывало. Я ей завтраки сама готовлю, подниму утром и на работу отправлю. В общежитии иногда остается, то в театр, то в кино сходит. Мужика у нее нет.
Я ей говорю:
- Галя, замуж тебе пора. Раз ты на моего сына не рассчитываешь, ищи, не сиди без дела. Состаришься, сама не заметишь. Нынче старые девки никому не нужны.
А она все дома и дома. Наработается и никуда ей не хочется. Телевизор посмотрит и спать пойдет, просто жаль девку. А ведь красивая. Да что толку! Не родись красивой, а родись счастливой.
В августе я опять в родном доме. Мать помогает распаковывать чемоданы:
— Нашла. Себе под пару. Красавец, двадцать восемь лет. Высокий, светловолосый, глаза голубые, весь в импорте. Моряк. Чуть ли не капитан дальнего плавания. Временно сидит на берегу, ждет характеристики. Работает экспедитором в отделе снабжения. Все имеет. Денег куры не клюют. Задарил ее. Каждый день конфеты и апельсины. И меня угощает. Разведенный. Жена на Дальнем Востоке осталась, с ребенком. Вечером приедут, познакомишься. Хочет поговорить с тобой, может, чем поможешь, чтобы скорее в моря уйти.
Я встретил их во дворе. Действительность превзошла ожидания. Красавец исключительный. Тип любовника богатой синьоры из фильма «Портрет в интерьере». Не слабее. Чуть потоньше. Лицо менее мужественное, женственное. Губы чуть мелковатые. Чистая белая сухая кожа. Смотрит уверенно, чуть нагловато. Но терпимо, даже приятно. Чувствуется энергия.
Вчетвером мы отметили мой приход. После выпивки вышли перекурить.
— Давно знаешь Галю? — спросил он.
— Моя студентка.
— У вас ничего не было?
— Нет.
— Я так и знал. Мы тебе не помешаем.
— Вы не мешаете.
— Спасибо. Нам здесь хорошо. Твоя мать — замечательная женщина. Я тебе помогу в делах. Вот вчера уголь привез. Вечером сбросим в подвал. Я люблю Галю, это исключительная женщина. Идеал.
В один из моментов того вечера я перехватил взгляд Гали и вскинул брови, как бы спрашивая: «Это тот, о котором ты мечтала и ждала всю жизнь?» Она опустила глаза, что могло означать «да».
После уборки угля мы помылись и снова сели за стол.
В следующие дни мы много говорил с ним о морях, о Дальнем Востоке, и можно сказать, подружились. Это был достаточно откровенный человек. Рассказы его были интересны и даже поучительны. Если суммировать его истории и свести их в одну, получится следующее.
— После мореходки меня распределили на Дальний Восток, в Находку. Работали как звери, с морей не вылазили. По восемь месяцев без заходов в порты. Зарплаты хватало, не успевали пропивать. Женился на хохлушке. Я сам хохол, хоть языка ихнего не знаю, в море выучил несколько песен от хлопцев, хорошие песни, зажигательные. Говорю это тебе потому, что у евреек есть дурная привычка обзывать своих мужей пархатыми жидами, так больнее. Так вот, у моей такая же была. Зверь-баба. Ревновала по-черному. К телеграфному столбу, к метле, к чему угодно. А уж если какую женщину рядом со мной увидит, готова растерзать. Неоднократно оттаскивали. Подозревала меня во всех смертных грехах. И уж не знаю, что она со мной сделала, заговор ли какой знала, или какой яд подсыпала, но как мужчина перестал я существовать. С другой стороны, восьмимесячное воздержание тоже не на пользу этому делу. А придешь с морей, первым делом зальешь в глаза и спишь. Чувствую, что она где-то рядом шевелится, а придти в сознание не могу. Бабам проще. Они и в мертвецки пьяном состоянии этим могут заниматься, а нашему брату похуже приходится. Если вырубишься, никакой подъемный кран не поможет. И на этой почве тоже скандалы. Кажется ей, что я на стороне все силы растратил, а на нее вроде как и не хватает. Жизнь стала невмоготу. Оставил я ее с дочкой, поделили мы деньги, что были на книжке, уволился я с морей и поехал, куда глаза глядят. В Москве посоветовали мне обратиться к одному известному сексопатологу. Светило мировой науки. Берет по сто рублей за консультацию, да по сотне отстегнул его коллегам невропатологу и психиатру. Светило говорит, у Вас все в норме. Это функциональное, а значит, пройдет. Поезжайте, дорогой, на Черное море, снимите хорошую квартиру, обильно питайтесь, а пейте в меру, лучше вино и коньяк, а не водку. И найдите хорошую, ласковую женщину, она вас за две недели на ноги поставит. И не жалейте на нее денег, все окупится. Я так и сделал. Искать не пришлось. Сам понимаешь, с моими данными это не требуется. В очередь становятся. Только выбирай. Я никого не обидел. С первой, конечно, пришлось повозиться, но светило оказался прав, все у меня восстановилось, да еще в более сильном виде, как бы за потерянное. Как с цепи сорвался. Веришь или нет, но я там за месяц два санатория через себя пропустил. И почти бесплатно. Только поил. А некоторые сами меня поили, за честь почитали. До сих пор успокоиться не могу. Я знаю, что ты порядочный человек и никому ничего не скажешь, но если быть честным, Гали мне не хватает. Она— хорошая женщина, но мне таких, как она еще не меньше двух надо. Я на работе у себя всех перетряхнул, оставалась одна девушка, кладовщица, после школы первый год работает, я ее жалел. А тут поехали с ней за досками, она принимать должна. Я говорю, водила, постой, дай мы землянику немного пособираем. Вошли с ней в лес, я и говорю, что же ты дура без лифчика ходишь, ты же себе грудь сорвешь. Она как услышала про грудь, задышала так часто-часто и на траву повалилась. Сам понимаешь, ничего другого я уже делать не мог.
Некоторое подтверждение его слов я услышал через пару дней. Мы ехали на автобусе. Галя стояла с ним на задней площадке. Он обнимал ее, придерживаясь за поручень. Ее щеки розовели, глаза блестели. Временами он поправлял ей прическу, и в ответ она мило улыбалась. Это были настоящие любовники, за версту видно.
Я вышел из автобуса и попрощался с ними до вечера. На остановке стояла Оля, моя старая знакомая, тоже бывшая студентка.
— Ты знаешь их? — спросила она.
— Да.
— Откуда?
— Мои квартиранты.
— Боже мой! Кого ты пригрел!— воскликнула она.— Это же сексу¬альный маньяк. Не сексуальный разбойник, этакое милое существо, а настоящий сексуальный бандит с большой дороги. Хочешь, расскажу о нем?
— Хочу.
— Месяц тому назад зашла я к своей подруге Наде, она с Галей в одном общежитии живет. Сидим, пьем чай. Вдруг заваливается твой квартирант, пьяный, с сумкой водяры, конины (так студенты называли тогда коньяк, - прим. автора), вина и всякой закуски.
- Девушки,— говорит,— надо отметить мой день рождения. Вы не против?
Мы посмотрели, какой красавец, да как навалились на халяву. Стаканы так и мелькали, а за ушами треск. Через час он отводит Надькину подругу за шкаф, он у них поперек стоит, а за ним диван, такой интимный уголок, и говорит нам, посоветоваться надо кое о чем. Слышу: заворочались, глянула я за шкаф, вижу, подруга сопротивляется, а он как трахнет ее по голове, по самому темечку, мягким местом кулака и говорит: сволочь, еще трепыхаться будешь. Мне, кроме тебя, еще двоих отоварить надо. Это он, значит, нас с Надькой имел в виду. Подруга как подкошенная повалилась. Я Надьке говорю, бежим, пока он до нас не добрался, а она мне отвечает, чего это я из своей комнаты бежать буду. Пусть он бежит, если хочет. - Да вот и дело в том, что он не хочет. Неужели не понимаешь? - А если он не хочет, и я не побегу. Я — рвать когти, выскочила и домой. С тех пор у них не была. Уж и не знаю, чем все кончилось. Скажу еще, что он у всех занимает деньги и никому не отдает.
— Да, дела, — сказал я.— Но мне-то это, вроде, ничем не грозит. Сексуальная ориентация у него правильная. Матери тоже бояться нечего, ей семьдесят лет, неужели он на нее покусится.
— Смотри-смотри, — сказала Оля,— я тебя предупреждаю. А неприятностей с ним ты не оберешься. Весьма скользкий тип. Помянешь мои слова.
Олины слова меня все-таки насторожили. В один из вечеров красавец продолжил наши беседы.
— Я тебе расскажу, как мы живем. Дело не так все хорошо, как кажется. Денег у меня остается не так уж и много. Я получаю сто пятьдесят, Галя — сто двадцать. Итого — двести семьдесят на семью из двух человек. Не хватает. Снимаю с книжки по пятьсот, больше не могу, надо дождаться выхода в море. Ты не сможешь одолжить мне тысячу до возвращения с морей, я надеюсь, что сам скоро выйду в море?
— В моря тебе еще надо выбраться, — сказал я настороженно, — это не так просто. Загонят на Балтику в безвизовом режиме, за шесть месяцев и тысячи не заработаешь. Никогда не расплатишься. Кроме того, сейчас ты здесь, а завтра там, мне тебя не достать. А деньги, сам понимаешь и самому нужны.
— Я понял, — сказал он, нисколько не обидевшись. Продолжил. — Не могу я жить на одну зарплату. Тошно. Лучше один раз напиться крови, чем всю жизнь питаться падалью. А Галя— слишком хороша, чтобы держать ее в черном теле. Пусть немного расслабится. Приятно видеть, как она радуется. Еще ребенок. Не видела свинцовых мерзостей нашей жизни.
Увидеть их Гале все-таки пришлось, и довольно скоро. Неприятно и то, что виновником этого оказался я сам.
Я занялся ремонтом дома, а иногда выезжал с друзьями на природу или на море. Мой товарищ по морям, заместитель начальника промысла по науке Виктор Васильевич, он же заядлый яхтсмен, яхтенный капитан, пригласил меня на прогулку по заливу. В нашем распоряжении была самая замечательная яхта в клубе. Мы приняли на борт десяток детей из яхтшколы, поэтому в их присутствии не могли заняться распитием спиртных налитков. Делать было нечего, и я вылез из каюты, намереваясь поработать шкотовым. Мы остановили двигатель и начали настраивать паруса. В это время к нашему причалу подходила другая яхта, помельче, незапалубленная. Ярко горели красные от солнца, ветра и водки физиономии экипажа и пассажиров. Среди них я увидел Верку, сожительницу Гали по общежитию. Она замахала мне руками и стала кричал обычные в таких случаях приветствия. Яхты сблизились, и мы успели обмолвиться с ней несколькими словами. Я знал о сложных ее отношениях с Галей, но считал, что меня они не касаются. Бабье дело, чего в него лезть? И без того проблем хватает.
— Как жизнь? — крикнула Верка.
— Нормально, — ответил я.
— Галю давно не видел? — спросила она.
— Сегодня утром видел, — ответил я, ничтоже сумняще.
— Как так?
— Чего как, если она у меня дома живет, снимает комнату.
— Одна?
— Да нет, с одним белобрысым. Довольно симпатичный молодой человек, можно сказать, красавец.
Сказанного мною было достаточно, чтобы события получили дальней¬шее довольно драматическое развитие.
Вечером усталый, но довольный я вернулся домой. Мать была встре¬вожена.
— Что было! Не передать, — продолжая волноваться, говорила она. — Приезжала тут одна, видно, его бывшая жена или любовница. Изодрала Гале все лицо. Бедная лежит, плачет. Не знает, как на работу завтра идти. Уж как он бил обидчицу! Ногами! Повалил — и по бокам. Не поверишь. Я сама на него набросилась, как стала кулаками по спине молотить, кричу, что же ты делаешь, изверг! Ты же женщину убьешь. В тюрьму посадят, негодяй. Всю морду ей расквасил. Час по земле каталась в истерике. Только что я ее на автобус проводила. Вот дела! Я им сказала, если такое еще повторится, съезжайте с квартиры. Нечего вам тут делать. А безобразия творить я вам не позволю.
— Да, подвел ты нас крепко, — говорил мне красавец после ужина. — Как ты не поймешь, бабам мужик требуется. Они визжат, на сучок готовы сесть, а ты выдаешь самые тайные места. Ты думаешь, почему мы здесь у тебя пристроились? Да вот от таких как Верка подальше спрятались. И ведь нашла, вычислила. Не может простить, что я ее на Галю променял. Не может успокоиться, стерва. Да что говорить, горбатого могила исправит. Прошу тебя, не говори больше никому, что мы живем у тебя. И вообще, ни с кем, никогда о нас не говори. Во избежание подобных недоразумений.
В последующие дни Галя не показывалась мне на глаза, и я не мог увидеть в первозданном виде эти ужасные следы борьбы на ее прекрасном лице. Я вспомнил наш старый разговор в доме отдыха, у моря, о страстях, о которых она мечтала и желала испытать. Но и эти страсти оказались не последними.
Я опять ушел в моря, и уже весной услышал от матери продолжение истории.
— Деньги у них закончились, а он продолжал по ночам приезжать на такси пьяным. У Гали денег нет. Займет у меня десятку, расплатится с водителем, а жить не на что. За квартиру тоже перестали платить. Я им говорю: так дальше дело не пойдет. А тут бабы пошли. Угля не достать, а я им говорила, что мне квартирант привез. Им бы спросить, где брал, а они сунут деньги, "пусть привезет", и слушать ничего не хотят. Говорят, нам не к спеху. Как привезет, так и хорошо, мы понимаем, что украсть тоже непросто, время требуется. Он сначала деньги брать не хотел, а я что, держать их при себе буду? Скажу, от кого, и ему предам. Он и рад был, а то и поесть не на что. Обдирал ее как липку, последнюю мелочь из кошелька вытряхивал. Уж и не знаю, чем она питалась, бедняжка. С лица спала, вся почернела. Попьет со мной чаю и в кровать. Негодяй этот в последнее время очень редко стал приезжать. Злой и пьяный. Дала я ему последний раз червонец, чтобы он с таксистом расплатился, а он зарычит, как зверь, что, мол, это за деньги. Я на Вас тысячи потратил! Надоели вы мне обе! Я ему, ах ты, паразит, ты ее ругай, что она с таким подлецом связалась, а меня-то за что? За то, что я вас тут привечала и за порядочных людей считала! Сволочь ты после этого последняя! А он: ноги моей больше здесь не будет! Будьте вы прокляты! Хлопнул дверью и бежать. А Галя, эта красавица, которую еще поискать надо, существо невинное, страдалица моя, вместо того, чтобы плюнуть в глаза этому мерзавцу, в капроновых чулках, босиком по снегу бежала за ним, плакала и умоляла не уезжать. Упала, так в снегу и осталась. Привела я ее домой, переодела и говорю: да он мизинца твоего не стоит, этот прохвост. Разве таких любить надо? Разве таких надо на груди пригревать? Да ведь такими негодяями пруд пруди. Найдется еще такой! Да только не такой тебе нужен, а порядочный человек.
Еще три месяца каждую субботу приезжала она ко мне, расплачивалась с бабами. Вернула все до копейки. Посидим, бывало, с ней, поплачем, каждый о своем. - Не приезжал?— спросит она. - Не приезжал. Потом и она ездить перестала. Не видел ее?
— Не видел, — ответил я.
— Увидишь, передай привет. Скажи, от матери. Она меня должна помнить. Хорошая она, а он — форменный негодяй и ужасный прохвост. Из поганого ружья таких стрелять надо. Страсть, как ненавижу таких людей. И за что только их бабы любят? У него на роже написано, что он жулик, а они как будто в школе не учились, читать не умеют. Вот тебе и высшее образование. Уж если нет в бабе ума, никакое образование не поможет. Считай, что боженька обидел. И никакая красота не поможет. Чтобы мужика понять, в корень надо смотреть, а не на рожу. Рожа обманчивой может оказаться. Где у мужика корень?— спросила мать.
— В голове? — предположил я.
— Вот именно, — сказала мать,— садись, я тебя кормить буду.
1981-97
Послесловие автора. Я сидел, ел щи и думал о Гале. Вспоминал нашу поездку на море, катание на лодке и на велосипедах, наши разговоры, ее мечты о настоящем мужчине, с которым она могла бы испытать настоящую страсть и обрести счастье. Я вдруг опять почувствовал себя университетским преподавателем, а я провел в их группе несколько занятий и по этике, предметами которой являются понятия смысла жизни и счастье. Надо было больше говорить о том, что это всего лишь этические категории, находящиеся в сложном отношении с так называемой реальной жизнью. Нужно быть очень осторожным в трактовке этих понятий. А также в средствах и методах достижения счастья. Есть целая наука о счастье, которая не преподается на филологических факультетах, но и там, где она преподается, люди не больше преуспевают в своих устремлениях к нему.
Человек – не только сложное существо, но и очень подвижное, динамически меняющееся, мимикрирующее, выступающее в разных ролях и лицах. В некоторых случаях обнаруживается даже несколько личностей, или личин, как говорили в древности. Вдруг я почувствовал раздвоение своей личности. Одна из них, личность преподавателя, страдала от недоработки с материалом, со студентом, и готова была представить историю Гали для обсуждения на семинаре или во время консультации. Этот преподаватель мог изобразить случившееся как психологический эксперимент, в котором он выступил демиургом, создателем ситуации, а его студентка Галя должна была проиграть эту ситуцию. Нужно было показать ножницы, это был научный термин, между представлением, мечтой, образом и жизнью. Жестокий эксперимент.
Вторая моя личность глубоко страдала за Галю и за себя. Прости, Галя! Я хотел как лучше, а получилось как всегда. У меня была, пусть очень маленькая, но надежда, что ты привыкнешь к моей матери, моему дому и останешься в нем навсегда. Вместе со мной. А мать привыкнет к твоей красоте и не будет бояться ее. Она уже привыкла.
Надо было найти Галю, передать привет от матери, ведь она просила, но я не стал заниматься этим. Я боялся, что Галя увидит во мне не друга, а того теоретика и экспериментатора над людьми и выцарапает ему глаза.
Свободное копирование
