Записки рыболова-любителя - 775б

20 ноября 2008 г., Мурманск

Вчера в Актовом зале МГТУ состоялись выборы ректора на конференции научно-педагогических работников нашего заведения. Я оказался единственным её участником от кафедры физики, избранным на конференции политехнического факультета, о чём я даже и не знал, но, получив повестку, на выборы пошёл.

Выбирать предстояло из одного кандидата – Ершова Александра Михайловича. Наличие как минимум двух кандидатов обязательно на стадии согласования кандидатур в Рыболовном агентстве, и вторым кандидатом был согласован Борис Фёдорович Петров – бывший декан технологического факультета, а ныне директор Института дистанционного образования, небольшого подразделения МГТУ, молодой ещё парень. Ну, а после согласования может остаться и один кандидат, если второй снимет свою кандидатуру, что и состоялось, как и было задумано.

Я, правда, не понял, чего Петров снялся так рано – за две недели до выборов. Мог бы и в выборах поучаствовать, а сняться прямо на конференции, объявив, например, что, поразмышляв, он пришёл к выводу, что Александр Михайлович более достойная кандидатура. В этом случае, правда, был риск, что кто-нибудь всё равно за него проголосует, если его фамилия будет внесена в бюллетень, так что руководство решило не рисковать.

На конференции председательствовавший проректор по учебной работе Дубровин предложил регламент: 30 минут ректору на выступление, 30 минут делегатам конференции на вопросы, 30 минут им же на выступления, потом раздача бюллетеней и голосование, для тайности которого вот за сценой комнатка выделена. Регламент утвердили и поехали.

Ректор в отведённое время уложился, обратив внимание слушателей на то, что пока, слава Богу, удаётся противостоять затее реформаторов системы высшего образования укрупнить университеты (типа слить нас с Архангельским и Вологодским университетами). Вопросов ему не задавали, все, мол, всё уже выяснили раньше на встречах с ним. Делегатов, кстати, было 98 человек, половина из которых, на мой взгляд, состояла из руководителей подразделений МГТУ. Все выступавшие ректора хвалили и призывали за него голосовать.

Само голосование протекало следующим образом. Делегаты, выстроившиеся в очередь, подходили к столу президиума, предъявляли свои мандаты, получали бюллетени, в которых было напечатано: «Ершов Александр Михайлович», и передвигались к стоявшей рядом трибуне с урной, куда предлагалось опустить бюллетень. Желающие проголосовать тайно, могли пройти в комнатку для тайного голосования где-то тут за сценой, чтобы там вычеркнуть фамилию кандидата, но таковых почему-то не оказалось, как не оказалось желающих что-то помечать в бюллетене тут же, недалеко от очереди.

Счётная комиссия подсчитала голоса «за» и «против» и огласила результаты голосования: все 98 делегатов проголосовали «за»! Александр Михайлович поблагодарил за оказанное доверие и сказал, что он не ожидал такого абсолютного единодушия.

Проголосовал «за», следовательно, и я. Не столько потому, что я и в самом деле не против и считаю ректора находящимся на своём месте, совершенно адекватным ситуации в стране и в высшем образовании и правильно сосредоточившимся на одной главной проблеме – финансировании заведения, а просто потому, что чего ради выпендриваться? Что и кому доказывать? Что такие выборы – это не выборы? Что всё это один к одному возврат к советским временам?

С волками жить – по волчьи выть, как мне сам ректор говорил по поводу моей излишней щепетильности в некоторых вопросах.

Лучше, наверное, просто описать эти выборы и поместить их описание в Сети, что и сделаю. Теперь, после выборов, надеюсь, у ректора не будет оснований считать меня вредоносным для него сотрудником, я и так уж с апреля в Сети ничего не вывешивал, дабы ему не повредить.

А сегодня на кафедру пришёл приказ о создании комиссии по предупреждению и профилактике коррупционных проявлений во главе с проректором по социальной, воспитательной работе и экономической безопасности Горельцевым (бывшим полковником МВД) и помощником ректора по безопасности Россихиным. В плане работы этой комиссии целый раздел посвящён «формированию нетерпимого отношения к проявлениям коррупции», но в чём состоят эти проявления – нигде не говорится.

А вчера, возвращаясь домой после работы, я умудрился  сцепиться в троллейбусе с развязным пацаном лет тринадцати, отнявшим варежки у доведённой им уже почти до слёз девчонки помладше, стащил с него бейсболку и потребовал отдать варежки. Заставить его это сделать удалось лишь после того, как я выволок его из троллейбуса на Пяти углах. Парень кричал, что эта бейсболка стоит 800 долларов и привезена ему из США, а с девчонкой он в одном доме живёт, и что Россия – свободная страна, и он в ней, что хочет, то и делает, и нечего его хватать, вон, порвал, гад, такую дорогую бейсболку. Сейчас он друзей по мобильнику позовёт, и они мне покажут, я у него на коленях прощение буду выпрашивать. Друзей его я дожидаться не стал, но о содеянном пожалел – ну чего я на него накинулся: он же, наверное, просто заигрывал таким образом с этой девчонкой.

Письмо Володи Опекунова от 20 ноября 2008 г.

Тема: Хоть что-нибудь

Александр Андреевич!

Каждый день думаю о Вас, о Ваших детях, о Ваших делах, и если верить в сверхтонкое взаимодействие биополей, это должно питать Вас, как и всякая любовь, и я этого очень хочу, но все время нахожусь в таком состоянии, что, стремясь к хорошему сообщению, не делаю никакого.

Состояние напоминает мне рассказ сына Ильи, когда его изгоняли из университета с биофака. На третьем курсе он не мог сдать органическую химию. Илья  знал, что надо что-то делать, но ничего не делал, а потом круто изменил жизнь и поступил на исторический факультет. У меня такой поворот вряд ли возможен, поэтому я высылаю вам всего лишь тексты двух писем, Слежкину, о Венином пребывании в Минске, и сыну Илье о событиях в нашей жизни.

Аксенов писал мне, что Вы собираетесь сделать часть своих записок в бумажном виде. Мне хотелось бы принять посильное участие в подготовке записок. Веня был доволен моим чтением его книги. Все замечания принимал. Но редактором сделал Сэма  Симкина, который писал ему предисловие и тоже внимательно читал тексты. Я не обещаю оперативной работы, но если вы посчитаете  возможным мое участие, это было бы большим событием в моей жизни.

  После нашей работы над текстом редакторы в издательстве  заново взялись за текст. Всем нужно зарабатывать, тем более, что деньги бюджетные, и нельзя допускать, чтобы они достались узкому кругу лиц. Так что и Вам нужно готовиться к тому, что многие люди захотят поучаствовать в издании книги, если это будут не Ваши деньги.

В случае же издания за свой счет, Вы будете полным хозяином в этом деле. Вене удалось организовать подписку на книгу, и он собрал сумму еще на 500 экземпляров, сверх предусмотренных конкурсом. Деньги в виде наличных и переводами от организаций представил в литовскую типографию.

Если Вы будете делать подписку, примите от меня долларов 50 на соответствующее количество экземпляров. Деньги могут передать в Калининграде, например, Вашей дочери Ирине, мои родственники. Или я переведу их через какой-нибудь банк. Мне эта книга будет особенно дорога, ведь я считаю Вас своим крестным отцом, если можно так сказать, в литературе. А Ирину, соответственно, крестной матерью. То, что Вы в действительности находитесь в родственных отношениях, не соответствующих ролям в моей жизни, в данном случае не существенно. В связи с этим позволю себе анекдот, недавно прочитанный в российской газете. У одной женщины муж развелся с ней и женился на соседке, так эта женщина в отместку мужу вышла замуж за отца этой соседки и стала мужу тещей. Хорошо, что нам такие перевороты в жизни не угрожают. И Вы остаетесь просто моим крестным отцом. Желаю Вам всяческих успехов, в том числе и в издании части "Записок".  

Привет Александре Николаевне.

Володя Опекунов.

Письмо Володи Опекунова Васе Слежкину от 6 ноября 2008 г.

06.11.08 Слежкину

Василий, привет!

Давно собирался написать тебе, но в последнее время было так много событий, что выкроить время было невозможно, а в, казалось бы, свободные минуты чувствовал такую усталость, что даже мысль о том, что надо что-то написать вызывала у меня тоску. Но настало такое время, когда не писать становится невозможным. Вчера залег спать в 9 часов вечера, проспал до 3 часов ночи, выспался и понял, что это время наступило. Помыл посуду на кухне и пристроился на столе со своим ноутбуком.

Самым значительным событием последнего времени был визит Вени с Ириной Васильевной в Минск. События в основном уложились в ту программу, которую я предлагал Вене, две моих отгульных недели, во время которых все-таки приходилось ходить на работу, встреча и отъезд в выходные дни. Я не смог уложиться в обозначенные Веней 300 долларов за три недели проживания в съемной квартире в Минске, поэтому нам пришлось еще два дня вместе с Веней звонить по объявлениям.

Вариант созрел. В центре города, двухкомнатная квартира с удобствами. Жилье оказалось таким, что они ходили на рынок и сами готовили себе еду, в кафе питаться не пришлось. На кухне был набор посуды, я им привез картошки и соленых огурцов, а остальное они сами покупали. Пришлось и поволноваться. Агент, который предложил эту квартиру, путался в именах, которыми назвал себя, во время разговоров подозрительно потел и оглядывался, говорил о какой-то Наташе, которая может придти, и на это время в квартире лучше не оставаться. Приходили письма из налоговой инспекции, которые мы вскрывали и зачитывали агенту по мобильнику, соседи бдительно следили за каждым шагом.

Ежедневно, как на работу, ходили на экскурсии по городу, а вечером в театры и на концерты. Программу выполнили, кроме медицинского обследования, которое Веня хотел пройти при Раиной помощи. Сделали мы две поездки за город, в Загорье, по Могилевской дороге, и в Заславль, город старины и музеев. Скромно отметили у нас дома Венин день рождения, 73 года, и отъезд с обедом у тещи и ужином у нас.

Я заметил, что Веня начал стесняться своего возраста, видимо сказывается присутствие Ирины Васильевны, которая на 23 года моложе его. Отношения у них самые трепетные. Мне приятно и удивительно смотреть на это. Интересно, что и мой самый старший покойный брат Виктор стал стесняться своего возраста в погранвойсках, когда стал замечать, что генералы моложе его. Он попал на тупиковую майорскую должность кадровика, аккуратно вел дела, и его никто не трогал. Он приходил в свой секретный кабинет, прочитывал все газеты и ложился на кожаный диван отдыхать. Кроме него и соответствующих инспекторов никто в его кабинет не имел права заходить. И только когда его выслуга вместе северными и дальневосточными годами стала какой-то очень большой, запросился в запас. О его старшем сыне Вадиме я собираюсь рассказать в этом письме. Я думаю, что если бы у меня был такой кабинет, я бы там не только спал, но и писал романы. Но это только мечта, которой не суждено осуществиться.

 Апогеем Вениных событий в Минске была встреча с художниками в мастерской Славы Августиновича. Августинович делал обложку Вениной книги, а Шичко – 25 рисунков, в том числе два рисунки Августиновича, которые надо было стилизовать под Шичко. Шичко не пьет, кроме того, встретил нас на своей машине, в которой только передние двери. Но она все равно гораздо просторнее «Москвича», который в это время, слава Богу, был у меня на ходу. Мне нравится одухотворенная обстановка в мастерской художника. По указанию хозяина административного здания, друга молодости Августиновича, на четвертом этаже которого находится мастерская, уборщица каждый день наводит порядок. Так что прошли времена, когда был художественный беспорядок, а пили мы, как положено художникам, по словам Августиновича, из банки из-под краски. Все было очень прилично. Только Слава как хозяин сидел не на стуле, а на ящике. Веня был в темно-синем натовском свитере с капитанскими погонами, под которым белая рубашка с галстуком. Очень похож на настоящего морского капитана дальнего плавания, кем и является на самом деле.

Веня был в ударе, после первых же рюмок после благодарностей художникам говорил о море, о литературе, о том, что ему хотелось бы написать, но он этого не напишет, в частности о своем военном детстве, потому как литература должна быть светлой и радостной. Еще раньше он высказывал некоторую тревогу по поводу того, что его книга будет издана на деньги правительства Калининградской области, в продажу не поступит, а будет направлена в школьные библиотеки, в виде помощи школам. А в книге о жизни рыбаков пятидесятых годов сплошное пьянство, как и в моем романе. Вдруг дети поймут все неправильно и последуют героям его рассказов. Я подумал, что проследить влияние Вениной книги на подрастающее поколение будет невозможно. Остается только надеяться, что оно будет положительным. Дети увидят в книге героический труд и мужество настоящих моряков.

Ирина Васильевна сидела рядом и тихо иногда говорила, показывая глазами на рюмку: «Венечка, может быть, хватит». Я вспомнил слова самого старшего брата Виктора о жене офицера: это не жена, а боевая подруга офицера. Кроме молодости Веня высоко ценит в Ирине Васильевне ее понимание литературы и практическую помощь в наборе текстов, редактировании и подаче ценных советов. Она владеет компьютером, а на прощание я подарил им старенький матричный принтер Эпсон LX-800 c двумя запасными картриджами в виде бесконечной ленты. Повеяло старой доброй пишущей машинкой, которую я вывез на дачу и смазал. Хочу подарить ее какому-нибудь музею.

Незаметно мы выпили две бутылки водки, принесенные Веней. Планировали выпить одну, на троих, Шичко и Ирина Васильевна не пили, вторая должна быть в резерве, на всякий случай. Но в десять часов вечера, когда мы собирались эвакуироваться, Слава, как хозяин, предложил свою бутылку в оригинальном оформлении. Я спросил у Вени, как у старшего брата, можем ли мы принять угощение Славы, на что Веня ответил утвердительно. Встреча пошла по накатанному сценарию, привычному и мне, и Вене, и Августиновичу. Шичко развез нас по домам. Я не видел его полгода, он похудел килограммов на 10, стал очень симпатичным, глаза его горели счастьем. Оказалось, что он провел отпуск на одном из островов озера Байкал вместе с невестой. Поэтому так похудел. Мы поздравили его с предстоящей свадьбой. Я подумал, что видимо, действительно в мире существует любовь.

Веня пригласил художников в Калининград, и приглашение было с благодарностью принято. Августинович особенно рад такому приглашению, так как на основании моих устных рассказов о Калининграде горит желанием покопаться со своим металлодетектором, стоимостью больше стоимости автомобиля, в калининградской земле. Но реализовать приглашение будет не просто, и главное – литовская виза, которая доставляет массу хлопот и удорожает проезд.

Венин день рождения мы отмечали просто как дружескую встречу, чтобы не поднимать высоко ее статус, но я все-таки очень тихо поднял тост за его здоровье.

Наутро после встречи у Августиновича я по мобильнику поблагодарил Шичко и спросил у Славы, как он себя чувствует. - Я тоже плохо, - сказал я ему в расчете, что человеку будет легче, если он будет знать, что страдает не он один. Веня же просил меня хотя бы на день воздержаться от пользования автомобилем, тоже заботился обо мне.

В один из выходных дней мы съездили на дачу к Вениному родственнику по первой покойной жене Галине Тадеушевне, двоюродному брату его шурина Славы Тарасевича, с которым Веня поддерживает теплые отношения. Марьянович родом с хутора Московичи близ Постав. Когда Веня сватался к Галине Тадеушевне, Александр Марьянович был подростком. А вывозили нас с дачи дети другого родственника, Казика, которому во времена сватовства было четыре года. Так незаметно пролетели 47 лет.

Хутора Московичи уже нет, осталось только название, такое многозначительное для нерусских. Говорят, что на  Украине сейчас самая неблагозвучная фамилия – Москаленко. Как жить с такой фамилией? В романе Достоевского герой жалуется, как жить с фамилией Фердыщенко. Если бы я был украинцем, я бы сказал, что фамилия Москаленко еще хуже. А, может быть, если немного верить в мистику, хутор Московичи должен был оправдать свое название тем, что на него однажды приедет москаль Веня Опекунов и возьмет в жены девушку с этого хутора, после чего, хутор, выполнив свое предназначение, исчезнет.

 Веня оставил мне деньги для расчетов с художником Шичко, который обещал продолжить наше сотрудничество. У Вени записано около сорока эпизодов, которые он собирается превратить в рассказы на ту же тему. Рисунки будем делать параллельно с текстом, а может быть, и опережая его. В таком случае рисунки вдохновляют Веню на текст. Должно хватить еще на одну книгу. Работа заставляет Веню держаться в тонусе, беречь здоровье и силы для большого дела. Ирина Васильевна верит в него как в писателя и тоже вдохновляет. По словам Вени, без нее он бы не справился с книгой. Не говоря уже о бытовой жизни. На уборку квартиры и приготовление еды у Вени без Ирины Васильевны уходит полдня, писать некогда.

 Мы с сыном Сашей, который вел машину, а мне позволил выпить рюмку водки на прощании с братом, отвезли Веню и Ирину Васильевну на вокзал, но утром она позвонила мне на мобильник и сообщила, что находится в Минске. Ее высадили в Вильнюсе, подняв ночью с полки, она даже линзы надеть не успела. Я подобрал ее на машине около Дома офицеров, и мы занялись билетом на самолет, которому не нужна никакая виза. У Ирины Васильевны обнаружилась какая-то ошибка в документах, по вине литовского консула. Но никакие соображения на литовцев не подействовали.

Саша рассказывал, как однажды литовцы во время его проезда через Литву придрались к страховке, за счет вымогательства получили десять долларов, но потом Саша, поговорив с проводниками, нашел этого литовца и, угрожая скандалом, потребовал деньги обратно. Видимо, литовцы еще не стали европейцами и в некоторой степени еще остаются простыми советскими людьми. Литовец деньги вернул.

Снятие Ирины Васильевны с поезда было таким внезапным, что подкупить литовцев или грозить им не было никакой возможности. Мне пришлось вырваться с работы, и в понедельник 3 ноября я проводил ее на аэровокзал в центре Минска. Этот аэропорт собираются закрывать, а на его месте, площадью в 300 гектаров построят Минск-сити, деловой центр, без единого белорусского рубля, с участием иностранного капитала из арабских стран, но еще больше из России. По последним декретам нашего президента в области финансовой политики чувствуется желание превратить Белоруссию в мировую финансовую державу, подобно Швейцарии. Интересно, что лет десять назад какие-то деятели инициировали референдум на тему, не раздать ли золотые запасы Швейцарии ее гражданам, килограммов по 20 на человека, но швейцарцев такая идея нисколько не вдохновила. Зачем? И так все идет хорошо. Кроме того, что с ним потом делать? Оставили все, как прежде. Мне кажется, наши бы похватали, пока дают. А там видно будет. Сразу бы начались грабежи и убийства. Как говорили классики марксизма-ленинизма, нет такого преступления, на которой не пойдет человек ради капитала.

Не успел я проводить Ирину Васильевну, как проездом в Киев из Гродно у меня оказался мой племянник Вадим, сын уже упомянутого самого старшего брата Виктора, который заканчивал свою военную службу на диване в секретной комнате. Скучает по сыну, студенту Украинско-американского университета.

Вадим получил кафедру строительных материалов в Гродненском университете. Все надо начинать с начала. Он сам ведет лабораторные работы, на прошлом занятии учил студентов делать лепешки из битума. По его словам, очень унизительно для доктора наук вести лабораторные работы. Программы разработаны строительными кафедрами минских университетов, и пока Вадим не может в них вмешаться. Лабораторий как таковых еще нет, но есть надежда, что с помощью поляков и немцев такие лаборатории будут созданы. Заключены необходимые договора. Вадима переселили из общежития в гостевую университетскую квартиру с телевизором и мебелью с инвентарными номерами. Такие номера были на мебели его отца, когда он служил на пограничных заставах. Синдром предков. Он настигает нас довольно неожиданно.

Преподавательская работа его не привлекает, так как он не любит студентов за их глупость и неразвитость. Я стал убеждать его в том, что талантливые студенты существуют. В каждой группе, когда я преподавал философию, я обнаруживал двоих-троих талантливых студентов, среди даже биологов, на что Вадим сказал, что талантливый человек никогда не пойдет в строители, для талантливых есть физика и математика.  Он так и остается в душе физиком, не реализовав себя в физике.

Я хотел ему сказать, что студент и должен быть глупым, чтобы утратить свою глупость во время учебы, хотел привести пример нас самих, но Вадим всегда был отличником, и такие рассуждения были бы неуместными. Так что он остается при своем мнении, что талантливый человек должен быть только физиком и математиком. Других талантов не существует. Такое отношение к физике и математике роднит меня с племянником. По старой привычке получать авторские свидетельства и патенты он оформил авторское свидетельство на свою книгу «Наши любимые страсти» под псевдонимом Эрфиндер Котов, за что заплатил агентству по авторским права 15 долларов. Веней он, как и я восхищается. Какая мощная генетика, - говорит Вадим, - он же, как мне кажется, пьяница. Прошел огни и воды, а на старости лет пишет книги.

На самом деле Веня не такой уж и пьяница, бывает, что неделями не принимает алкоголь, но в редкие минуты общения с людьми может позволить себе быть молодым. Кроме того, он строго соблюдает множество правил, среди которых: никогда не пить пиво, вино, коньяки, наливки, иностранные напитки, а пить только русскую водку, и ту, в качестве которой не приходится сомневаться.

Что касается генетики человека, то эта тема мне очень интересна. На днях в программе профессора Капицы «Очевидное-невероятное» выступал американский генетик – лауреат Нобелевской премии, рассказывал, что он пока единственный на Земле человек, генотип которого полностью расшифрован. Текст его генетического кода в латинской транскрипции содержит два миллиарда знаков. Стоимость расшифровки – около миллиарда долларов. Генетик прочитал его весь, кроме участка, ответственного за болезнь Альцгеймера. Ему не хочется знать, ожидает ли его старческое слабоумие. По словам генетика, каждый человек как создание очень случайно, природа человека очень подвижна, в момент зачатия происходит около полутысячи мутаций, которые создают различия между братьями. Тем не менее, это всего лишь полтысячи из двух миллиардов.

В Гродно на тридцать тысяч студентов университета только 20 докторов наук, из них двое – моложе 60 лет. Вадим чувствует провинциальность этого университета, скучает по академической среде Киева, вдруг вспомнил, что его шеф – академик, а среди академиков глупых людей не бывает. В его возрасте приобрести друзей в Гродно он уже не успеет. Это не Хованский, который в любой среде мог захватить людей своим обаянием, быть центром притяжения, особенно для авантюристов. Но это не мешало Хованскому иметь искренних почитателей его талантов.

Вадим назначил себе заместителем энергичную женщину, которую по каким-то причинам сняли с должности замдекана, и она принялась за дело. На кафедру потоком идут бумаги, на которые надо готовить ответы. Вадим хотел было выбросить стопку таких бумаг в урну, но секретарша перехватила их. Секретарше, 23-х лет,  Вадим за это сделал замечание, что негоже ходить по кафедре с голым животом. Он сам выдержит, хоть в настоящее время не женат, но могут появиться пожилые, слабые здоровьем мужчины, для которых вид полуобнаженной молодой женщины может оказаться роковым.

Вадим, как и Веня, весь обложен правилами, которых строго придерживается. При росте в 182 см он когда-то имел около сотни килограммов массы, но благодаря рациональному питанию и занятиям велосипедом держится в поджаром состоянии. Его младший брат Олег, который в 29 лет был майором погранвойск и активно до сих пор занимается спортом, уже сделал Вадиму перекладину. Такие события, как ты сам понимаешь, меня радуют и вдохновляют. Хотя сам я ничем подобным не занимаюсь.

Не успел я проводить Вадима, как позвонил Дуглас. Он вернулся из Якутии, где собирался навестить свою некогда любимую женщину, готовится лететь домой в Канаду. По нашей переписке он знает о Кузнецове и хотел бы увидеть его в явном виде. Я договорился с Кузнецовым, что сегодня вечером мы вместе с Дугласом зайдем к нему в гости. Не будем провоцировать Кузнецова на выпивку, а ограничимся чаем с тортом.  Так как алкоголя не будет, я смогу поехать на встречу на своем старом «Москвиче». А завтра со свежей головой поедем на дачу. Соберем остатки яблок и кое-что покопаем. На 7 ноября обещают снег, а потом и морозец. В память о некогда славных днях, когда мы ходили с тобой на демонстрации по поводу, как потом оказалось, весьма печальных событий, поздравляю тебя с этим праздником, желаю крепкого здоровья и творческих успехов.

Василий, не могу на этом закончить письмо в связи с еще одним событием. Моя жизнь разделена на вполне естественные периоды, типа детства в Переславском, ранней молодости в Северодвинске, студенческие годы в Калининграде, а потом уже и Минск. И из каждого периода мне удалось вынести друга: друга детства покойного Василия Палаткина, школьного друга Тихомирова, в Северодвинске остается Виктор Чебенев, в Калининграде ты и так далее. Все вы присутствуете в моих сочинениях, назовем письма тоже сочинениями, что должно вас роднить в духовном плане, вы все герои, и я искренне рад вашему существованию, люблю вас и по мере сил восхваляю ваши высокие качества. Есть и другие люди, которые мне также дороги, но этот ряд занимает особое место. Об этом я как-нибудь напишу.

Так вот, в день милиции, а это, кажется, бывает 10 ноября, у знакомого тебе лично по нашей встрече в Переславском Александра Викторовича Тихомирова 60-летний юбилей. Мы говорили с Веней о том, что надо бы передать тебе, Тихомирову и другим людям скромные подарки в виде хотя бы бутылки водки, но Веня был так перегружен вещами, которые требовались при трехнедельном проживании в Минске, что не было никакой возможности нагрузить его еще и подарками. Принтер уже делал невозможным их независимое перемещение в пространстве. А тут еще и Ирину Васильевну от него отлучили. Веня обещал при случае сам отметить вашу роль в моей и его тоже жизни. Так что в поздравлении Тихомирова остается надеяться только на тебя. Сейчас я попытаюсь написать текст поздравления, ты его распечатай и передай Тихомирову. В крайнем случае, просто опусти в почтовый ящик. Но еще лучше будет, если ты и сам его поздравишь, скажи, что Володя сообщил мне о юбилее. Надеюсь, он будет рад. Его адрес в Калининграде: 236 000, ул. Осипенко, 21, кв. 9. Телефон домашний 95-78-29, моб. 890-62-30-37-08.

Успехов тебе, Василий! Веня рассказал, как он встретил в подземном переходе Володю Трофимова, который играл на гитаре и пел. – Надо бросить червончик, - сказал он Вене. Веня оказал помощь талантливому человеку, подал ему 10 рублей. Если бы я не знал твоего строгого отношения к себе и другим людям, я бы попросил тебя найти Трофимова в этом переходе и от меня лично вручить ему 10 рублей, подобно Вене, но я знаю, как ты  относишься к разгильдяям, поэтому не прошу тебя об этом. Могу предположить, что Трофимов потерял свое место охранника, которым гордился на нашей встрече, а может быть, просто собирал на бутылку. «Каждому свое» – было написано на воротах Бухенвальда. Привет Сухову. Я рад за него.

Володя