Письмо А.В.Дугласа Володе Опекунову
Интересные истории об обыденной российской жизни. Получил через друзей, истории записаны моим другом в России, что работает сейчас инженером-геологом. Можете скопировать вашим друзьям.
НОЧЬ В ПОЛНОЛУНИЕ (И.П.БАХТИН)
Подразделяется на два документальных рассказа: «Янканский гость» и «Сковородинский беспредел».
Реальные события произошедшие с сотрудниками Амурской партии ФГУП «Дальгеофизика», а с июля месяца ЗАО ГРК «Дальгеология» г. Хабаровска. Географические названия и имена, фамилии не изменены. 2007 г.
ЯНКАНСКИЙ ГОСТЬ
Поселок Янкан, Тындинского района Амурской области. В поселке прежде находилось управление прииска, проживало здесь несколько тысяч человек. Сейчас же местное население помещается не то в 8, не то в 6 домах. Начальник партии, Федюшкин М.Ф., договорился с населением об аренде нескольких домов. В одном из них, на окраине, поселили нас - ИТР. Общая численность работников Амурской партии в Янкане около 20-24 человек, из них ИТР около 8 человек. Из сотрудников партии были и молодые ребята, по 20-25 лет. Вечерами на пустыре, напротив нашего дома, они жгли костры и общались с местными девчонками (13-16 лет). Периодически мы уезжали с базы партии и работали на участках, в 40 - 100 км.
ИЮНЬ. В данный момент мы все собрались на базе (в пос. Янкан). Ночь. Мы не закрываемся, т.к. наш студент Ильдар (Ильдар Ринатович Мустафин, студент-преддипломник Томского политехнического университета, 21 год) и топограф Иван могут прийти поздно. Зажегся свет. Я приподнялся на кровати. В доме около дверей стоял пьяный парень (25-30 лет.). Увидев, что я приподнялся, он подошел ко мне
– А где тут студент, Ильдар?
Черт его этого Ильдара знает, с кем он тут дружбу водит, может, это его приятель?
– Да вот в той комнате - я указал на комнату, в которую он вошел и где горел свет, кровать у стола.
Парень, слегка покачиваясь, тут же перешел в ту комнату:
– А ну-ка как в армии, быстро. Я сказал, быстро встал! - послышался не только грубый голос пьяного, но и раздались шлепки.
Не понял, что это? Я приподнялся, ну думаю, придется вставать. Смотрю, а Хлыст Владимир Петрович (Хлыст В.П., ведущий геолог, 64 года) взял за шиворот и на вытянутой руке несет-толкает его к двери, приго¬варивая: «Ты мне мешаешь спать…»
На улице послышался шум. Я выбежал на крыльцо, смотрю - Петрович справляется сам. Посмотрел на часы – 2 часа ночи. Пьяный сельчанин лежал на спине, пытался, предохраняясь от ударов, прикрыться коленями и локтями. А Хлыст, согнувшись над ним, не спеша, нанес несколько ударов кулаком в грудь и ногой в бок и по ногам, приговаривая: «Пенсионера обижать?!..»
Оказывается, Петрович отпустил за дверями пьяного, а левую руку не убрал из проема двери. Наш незнакомец сильно хлопнул дверями, а они, эти двери травмировали руку, так что почти сразу кисть распухла, хорошо, что хоть не получилось перелома. Ну, Петрович и обиделся. Так ударив незнакомца пяток, ну, может, от силы шесть-семь раз, Хлыст спросил:
– Тебе хватит?
– Да, пенсионер, хватит, – в глазах нашего нового знакомого читался страх.
Петрович разогнулся и слегка прихрамывая (ноги-то болят сильно, но как человек сильный духом, Хлыст крепился), зашел в дом, я тоже уже шагнул через порог, и в этот момент раздался звон бьющегося стекла, через какое-то мгновение этот звон повторился в другом окне. Я сбежал по ступенькам, наш нарушитель спокойствия уже побежал вправо, в сторону центра, выкрикивая: Ну, я вас сейчас перестреляю!..
Хлыст с Ильдаром в доме зажгли спирали «Фумитокс» от комаров, выключили свет.
Я подумал, что это пустословие, но на всякий случай решил подежурить – «посидеть в засаде». Ага, вот в метре от ступенек лежит на земле штыковая лопата. Пусть лежит здесь, но на всякий случай нужно запомнить.
ПОЛНОЛУНИЕ, хорошо все видно, почти как днем. Я подошел к месту, где раньше была калитка. Дело в том, что прииска давно нет, хозяев дома то же нет, заборы полусгнившие держатся на подпорочках-палочках, что бы коровы не заходили, т.к. во дворе соседи косят траву. Мы буквально днем забор убрали, выкопали ямки, вставили столбики новые, - все же ИТРовцы здесь живут, как-то некрасиво, перед домом гнилой забор лежит - сказал что-то такое Хлыст и проявил инициативу, пришлось ему помогать (помочь то проблем нет, просто были другие планы на это время). А после обеда прибежала соседка и давай орать, вообще-то она женщина хорошая, но спокойно говорить не умеет. Ей кажется, что когда орешь на кого-то, люди пугаются, и давай делать по твоему: - Забор был - коровы не заходили, вы убрали и они теперь траву топчут! Наш ответ, что мы, мол, красивый забор поставим, вот уже новые столбы вкопали, ее не интересовал - коровы, мать-перемать, топчут… До следующего дня (все же у нас и своя работа имеется) мы прибили к столбикам на высоте где-то 1,3 м. узкую доску, временно, что бы помешать проникновению нехороших коров к свежей траве.
Так вот, подошел я к этому месту, гляжу: на черной земле лежит лом (представьте как все видно, как светло от луны), рядом совковая лопата. В этот момент справа по улице метрах в 100 выехал, светя фарой, мотоцикл. Я не придал этому значения. Во-первых, мотоцикл здесь обычный транспорт, во-вторых, хмырь-то убежал ногами. Дорога проходит от забора метрах в 5-6. Мотоцикл вроде двигался по дороге, но в последний момент резко подвернул в сторону нашего дома, не доехав метра 2-3 до «забора» (отдельно стоящих тонких, см. по 10-15, столбиков и тонкой дощечкой вверху-поперек). Я вначале не понял, кто это пожаловал. Понял же я, когда мотоциклист привстал, и на фоне луны я увидел, что подъехавший гость снял перекинутое через плечо ружье и с матами побежал на меня. В первый момент появилась мысль бежать в дом, ведь видит же он меня! Затем в короткий момент времени прошел поток мыслей: он же видит меня, сейчас подбежит и выстрелит, или остановится в метре и будет диктовать условия… спрятаться за домом, но ведь потом без шума вряд ли подойдешь к нему… ничего себе засада, если я сейчас струшу и убегу в дом. Завалинки на уровне нижней части окон, он залезет на них, будет стрелять через окна и ведь не спрячешься в комнатах…
Как только я увидел человека с ружьем, то инстинктивно присел, замер, пытаясь быть неподвижным. Как он меня не увидел (в куче песка был виден каждый камень, в заборе каждая дощечка, лом черный на черной земле)? Видно, мне просто повезло!!! Он на бегу пригнулся, поднырнул под дощечку меж столбиков, и побежал к дому. Но успел сделать лишь шага полтора. Я взял совковую лопату и, вставая за его спиной и раскручиваясь, со всей силы ударил металлической ее частью по голове удаляющегося ночного гостя. Гость же от силы удара, по инерции падая, сделал еще пару метров, упал на бок, тут же лежа перевалился на спину и попытался направить на меня ружье. Я лопатой ударил по ружью, оно упало на землю, но не потеряло правую руку, которая держала его. Клиент поднял левую руку как защиту в мою сторону, пытаясь ограничить пространство между собой и мной. А одной правой поднимает ружье в мою сторону. Бью вначале со всей силы по его левой, затем по оружию. Он выставляет одну из ног вверх в мою сторону и двумя руками направляет на меня ствол. Бью лопатой по ноге, потом по стволу ружья. В итоге он выставляет подобным образом 5-6 раз левую руку и 3-4 раза ногу. В какой-то момент черенок лопаты переломился посередине, я схватил ту половину, на которой лопата, и продолжал не то оборону, не то атаку. Наконец-то этот тип выпустил ружье, и упал на короткое время на спину. Я отодвинул ствол метра на полтора в сторону.
– Петрович, он с оружием пришел! - крикнул я.
Петрович уже, широко расставляя ноги, в темпе шагал, забыв про боли в ногах. В руках его виднелся молоток.
– Да я уже забрал у него ружье. Где оно?
– Да, вон…
– Что там?
– Сейчас посмотрю
Я поднял оружие, переломил ствол.
– С предохранителя снято, в обоих стволах картечь! (когда я сбил его лопатой, то включил налобный фонарик, которым воспользовался и теперь, рассматривая патроны, калибр – 12).
Удивительно, он даже просто от боли не нажал на курки, все пытался навести наверняка. Хотя было несколько моментов, когда ствол конкретно смотрел на меня. Удивительный в своем роде кадр.
На самом деле все это с того момента как «гость» спрыгнул с мотоцикла – я его ударил – он пытался меня застрелить, а я обивал его конечности, между делом – ствол – прибежал Хлыст, произошло за относительно короткое время.
Полежав пару минут, наш незнакомец сел и сразу же начал с угрозами нам выдвигать условия. Обычно в такой ситуации человек смотрит, заискивая, показывая некую трусость, чтобы больше не били, а здесь смотри-ка:
– Мне наплевать, что вы меня побили, а ружье отдайте!.. Вы отдадите ружье?! Мне нужно определиться, если нет, я сейчас пойду, у меня их много, и все равно вас перестреляю!...
Что делать с таким типом? Наверное, нужно связать, а потом сдать в милицию?
По улице бежало несколько человек. Присмотрелись, ага, это наша (местная) повариха, да двое водителей КАМАЗов из нашей организации. Вероятно, они сидели, мирно себе пили, кто-то из водителей пожаловался, что мол, студент нехорошо себя ведет (позже так нам никто и не сказал, как именно плохо студент себя вел). Наш новый знакомый, как теперь выяснилось – Анатолий – сожитель поварихи, отреагировал на это, наверное, где-то так: я, мол, здесь слежу за порядком, сейчас я с этим студентом разберусь. Ну, и пошел навести порядок, а тут какой-то пенсионер обидел его. Он прибежал, схватил ружье... Не исключаю, что ему пытались помешать или хотя бы отговорить. Но наш Толик сел на мотоцикл и погоня за ним его компаньонами задержалась. Они, трое прибывших, пытались проявить прыть: «Мы его сейчас заберем и ружье то же. Все нормально, это он просто перепил.»
– Слушай друг, – остановил я самого прыткого, – его никто не трогает, мы еще не приняли решение, что будем с ним дальше делать.
Но этот прыткий попытался протянуть руку к лежащему на земле ружью, я повернулся и соответственно палка в моих руках качнулась – парень отпрянул – ему показалось, что я хочу его ударить. В глазах его прочитался страх.
– Не лезь, а то сам получишь, – посоветовал я ему, и он успокоился.
Второй камазист, правда, на территорию не входил, наблюдал, облокотясь на новый забор, и оттуда советовал.
– Петрович, ну что будем делать? – спросил я.
– Погоди, Иван, подумать надо. Ну ладно пусть его забирают, а ружье не отдадим.
Повариха Вера с парнем-камазистом подхватили Толика и двинулись к месту, где оставили стол. Немного еще выпив, они свозили его в Соловьевск, в больницу, где ему сшили разлетевшееся почти в клочья ухо. Это первым ударом я лопатой попал ему в левое ухо. Не повезло ему с левой стороной. Сшили ему остатки этого уха, на левую кисть утром жалко было смотреть, да и левой ноге хорошо досталось.
Через какое-то время адреналин покинул наши тела, и мы уснули. Правда, кроме меня, Хлыста и студента остальные (кто дома был), все это время спали, узнав обо всем только утром.
Однако Толик в пять утра вновь появился. Только к его досаде мы на сей раз закрылись на крючок. Он попытался через разбитое окно подозвать кого-нибудь – чтобы застрелить из мелкашки, как потом выяснилось:
– Подойдите кто-нибудь к окну, поговорить надо или дверь откройте.
Никто не среагировал, все промолчали. Не получив возможности даже подискуссировать, он ушел куда-то. Опять же, как позже выяснилось, недалеко, метров за 40, к соседскому сараю. Там он отпил половину из двухлитровой бутылки пива, покурил, а тут и светать начало…
Владимир Петрович встает в шесть утра, делает на улице зарядку. Я вышел на улицу к пол-седьмого. Смотрю, ходит большой Петрович туда-сюда, делает всякие упражнения, машет руками, а рядом, немного согнувшись, пытаясь заглянуть в глаза Петровичу, худой Толик:
– Пенсионер, ты мне скажи конкретно, вы отдадите мне ружье?
– Никто тебе его не отдаст, – отвечает Хлыст, прерываясь в упражнениях.
– Пенсионер, ты не понял, я должен определиться. Если ты отдашь ружье, то я забуду, а если нет, то я сейчас пойду, возьму другое ружье, у меня их много, и перестреляю вас. Ты не шути, мне надо определиться.
– Я сказал, никто тебе ружье не отдаст, не мешай мне.
Толик присел в сторонке и стал выжидать – он из приготовлений понял, что сейчас народ уйдет на завтрак.
В семь часов действительно ИТРовцы по одному, по двое уходили в сторону центра – там столовая.
– Давайте кто-нибудь останемся, если все уйдем, он же в поисках ружья устроит в доме погром. – обратился я к партейцам.
В доме с жильем совмещена камералка, поэтому кроме личных вещей здесь рация, вся документация, компьютеры. Остались я, студент Ильдар и Вертоградов (Вертоградов Владимир Васильевич, ведущий геофизик, 72 года).
Наш новый знакомый, которому за последние часы было уделено так много внимания (или наоборот, он нам его много уделил), проследил, что последний из уходящих метрах в 150 свернул за угол, встал и пошел по дороге, жестикулируя – все, мол, ребята, вам хана. Прошел он вдоль нашего бокового двойного забора, наклонился за соседним сараем, выпрямился с 2-х литровой бутылкой пива, наполовину уже отпитой. Глядя на нас с ухмылкой, сделал несколько глотков, нагнулся, поставил бутылку, выпрямился уже с оружием в руках (позже выяснится, что это мелкокалиберная винтовка, в простонародии – мелкашка), стал целиться.
Я с Ильдаром наблюдали за ним со ступенек дома, Васильич стоял около еще не достроенного забора, метрах в 8-10 от нас. Как только стрелок поднял оружие и стал целиться в нашу сторону, я и студент заскочили в пристройку перед входом в дом и захлопнули за собой дверь, в этот момент раздался выстрел.
Я достал разряженное ружье и патроны, которые ночью вытащил из него, посмотрел в окно – стрелок стоит и целится в нас метров с 30 - 40.
– Васильич, он же застрелит тебя, давай за дом! – крикнул я через другое, разбитое окно.
Вертоградов стоит неподвижно, с высоко поднятой головой, руки уперев в пояс. Внешне он абсолютно спокоен, у меня же спокойствия нет, а если этот придурок возьмет, изменит чуть-чуть угол прицела и пальнет в него?
Простояв так несколько минут, сельчанин опустил ствол, подошел к забору и сел около него, повесив оружие в метре от себя на штакетину.
– Иди сюда, поговорим, – говорит он, обращаясь ко мне и машет рукой.
Что он хочет? Если идти к нему, я же не полезу через траву и двойной забор – как-то некрасиво. Значит, я пойду через новый забор, а это метров 45. Он в любой момент снимет оружие, и я уже никуда ни денусь, сам нарвусь на проблемы.
– Не ходи, Иван, – почти одновременно произнесли наши партейцы.
Черт его знает, как нужно поступить правильно? Но ситуация должна разрешиться. Ну, уйдет он сейчас, наш огород заканчивается у соснового леса, жди потом гадости. Нет, наверное, попробую, Толик сейчас, кажется, спокоен.
– Ильдар, вот ружье, оно заряжено, предохранитель снят, если будет целиться, то стреляй в него. Ты стрелял из ружья когда-нибудь?
– Стрелял, – ответил Ильдар, но в глазах его неуверенность и испуг.
Да, студент не поможет. Но все-таки я попробую. Я вышел и пошел. Вертоградов, когда я проходил мимо, сказал: «Иван, главное будь спокоен, не нервируй его…»
Я подошел к оружию, висящему в метре от хозяина, глянул на него – ясно, это мелкашка.
– Ну, парень, теперь ты его уже руками не возьмешь, – подумал я – в случае драки подбегут ребята, помогут, мелкашку заберем.
– Чего ты хочешь? – мне ничего, вроде, не угрожает, я спокоен – Для чего все это?
– Студент ваш не прав, – был ответ.
– А конкретней.
– Ничего тебе не скажу.
– Ну, а зачем звал, говорил, мол, поговорим? Что он натворил?
– Водители ваши знают.
– Ну, хорошо, допустим, он в чем-то виноват или что-то натворил, ты скажи – мы его сами накажем, если это серьезно.
– Я тебе не скажу.
В этот момент сбоку-сзади приближался какой-то мужик.
– Слушай, – чуть ли не по-приятельски заговорил Толик – отец идет, он же ее у меня отберет, давай спрячем, а?
– Ты, Толик, вот что – не трогай ее руками, никуда прятать не будем, пусть висит.
– Тогда я пойду ему навстречу, может он ее не увидит.
Он встал и пошел к мужику навстречу, метрах в 30 от меня они встретились. Отец взял сыночка за шиворот и потянул, приговаривая:
– Ты что себе удумал, совсем распоясался и сошел с ума. Ты что себе возомнил?
Да, наверное, не разбираюсь я в людях, не психолог. Мне этот мужик тогда показался правильным отцом, сыночек вот только от рук отбился.
– Эй, папаша, мелкашку забери.
Отец тут же вернулся, увидел ее, взял.
– А ружье где?
– Ружье отдать не могу.
– Ну, ты и идиот, ты же понимаешь, я же тебя, сволочь, застрелю, ты меня еще узнаешь! – это выпалил злой Толик.
Они ушли.
Вертоградов тоже после этого ушел в столовую, там рассказал все Хлысту. Петрович еще утром сомневался, стоит ли заявлять в милицию, а теперь, когда узнал, что был выстрел, твердо решил, что это необходимо.
К обеду милиция из Соловьевска приехала. Мы сидели в доме, ждали ее, какая уж тут работа.
– Это вы правильно сделали, что заявили в милицию. Мы давно никак не можем их поймать с поличным, они и наркотиками торгуют и воруют. Плохо, что мелкашку отдали, из нее зимой человека застрелили, она у нас в розыске. Сейчас мы их, конечно, не поймаем. Они когда натворят что-либо, в тайге прячутся, там у них зимовья, мы их партизанами называем.
Оказалось, что отец Толика отсидел в тюрьме 20 лет, сам Толян был осужден на 5, отсидел 1,5 и вышел по амнистии, один брат осужден не то на 5, не то 6 лет, через год выйдет, другой отсидел около 6, год как вышел, сейчас здесь в поселке ошивается.
Я написал заявление, остальные (Хлыст, Ильдар, Вертоградов) дали показания, и милиция уехала.
Часов в пять вечера милицейская Нива опять подъехала к нашему дому. Из нее вышли двое тех же сотрудников милиции. Один из них зашел в дом:
– Иван, можно с тобой переговорить, выйдем на улицу?
– Не понял, а чего у нас может быть секретного, все в курсе, все участники событий?
– Ну, пожалуйста, выйди, поговорить надо.
Я был удивлен, милиционер предлагает выйти, почему нельзя переговорить в доме?
Я вышел, оба мента сидят на завалинке.
– Иван, тут ваша повариха, Вера позвонила нам. Она плачет, просит миром все утрясти. Ты как, у тебя же нет «из принципа его посадить»?
– Принципа у меня нет, мы приехали работать, а не воевать. Но вы что, обалдели, что ли, он же завтра кого-нибудь пырнет или подстрелит?!
– Да нет, он все осознал, больше такого не повторится. Они добровольно уже сдали мелкашку. Мы сейчас его с отцом привезем, ты договаривайся.
– Да я не собираюсь вообще с ними говорить!
Но сотрудники милиции, не дослушав меня, встали, пошли, сели в машину и поехали. Но минут через несколько вернулись, из машины вместе с ними вышли Толик и его отец.
Толик громко плакал, отец его улыбался.
– Ванечка, да мы еще друзьями будем, да ты приходи, выпьем, – вещал отец.
– Вот, Иван Панфилович, мы как вам и обещали, привезли их, давайте договаривайтесь.
– Да не верю я ему, сейчас он плачет, а вы уедете – он напьется опять или выстрелит в кого-нибудь или порежет кого, кусай потом локти, что смалодушничал, да поздно будет! Нет веры его слезам.
– Мелкашку они добровольно сдали, оружия у них нет больше, – гнул свою, не понятную для меня линию, мент.
– Да я никогда к вам не подойду, проблем не будет, – сквозь слезы голосил Толик.
Вот актер!
Я зашел в дом. Стекол нет, Хлыст с Вертоградовым все слышали.
– Ну и что вы скажете, что посоветуете?
– У тебя своя голова, мы тебе не поможем, сам думай, – ответил Хлыст.
– Но мнение-то свое сказать можете?
– Видишь, они приехали договариваться, не откажешься – они все равно дело будут вести как им нужно, – отозвался вновь Петрович.
– Сам думай, Иван, – услышал я совет Вертоградова.
Я вышел.
– Ну, хорошо, а как вы себе представляете это «замять». Это что значит, все протоколы порвутся?
– Нет, мы это говорим при них. Если хоть одна жалоба будет от вас, нахамят они или с кулаками полезут, не важно, вы сообщаете нам и документам будет дан ход.
– И какую же я должен написать бумагу, какого содержания?
– Мол, так и так, мы мирно договорились, и я не имею претензий к такому-то гражданину.
Не выдержал я такого напора, написал бумагу.
Позже Владимир Эрнестович, староста поселения Янкан, замечательный человек, отец той самой поварихи Веры, рассказал мне про эту семейку:
– А Толян мечтает здесь править, чтобы ему все подчинялись - и местные и геологи, чтобы по его все было. У меня тоже были большие проблемы, пока не разобрался с ними кардинально. Я думал: вот сейчас этого Толяна посадят, проще будет, зря ты отказался.
Позже мы с базы партии (Янкана) долгое время отрабатывали два участка. На вахтовке нас завозили на 2,5 - 5 км. День мы работали в тайге, в основном парами, а к ночи возвращались. В поселке иногда встречались на улице, Толик всегда был на мотоцикле. Нужно было видеть его взгляд: злость, презрение.
Поздно осенью мы выехали в Хабаровск, в декабре меня перевели в другую геологическую партию.
Свободное копирование
