688
М а р т 2 0 0 2 г.
Письмо Мити от 4 марта 2002 г.
Привет!
Основное событие прошедших дней – поездка в воскресенье с Мари и Майклом во Францию. Ещё на прошлой неделе они сообщили нам, что их знакомые предоставляют им автомобиль практически в любое удобное время, и мы решили, что, если в конце недели будет хорошая погода, то мы поедем куда-нибудь за границу (американские права Майкла не позвляют ему ездить в Германии, где он живет, но с ними можно ездить по любой другой европейской стране).
Прошедшая неделя нас не очень баловала погодой, но к воскресенью небо стало проясняться, и мы решили ехать в Эльзас, для которого прогноз погоды был наилучший. Последние детали мы обговорили в субботу, когда Мари и Майкл были у нас в гостях, ели приготовленный Леной борщ.
В воскресенье утром Майкл заехал за нами, и мы поехали в Швейцарию, и там по автобану – до Базеля, а оттуда ещё 50 км на север до Кольмара. Всю дорогу в Швейцарии было пасмурно, но сразу после границы облака рассеялись, и весь день была великолепная солнечная, хотя и немного прохладная, погода.
Кольмар – город размером с Констанц в центре Эльзаса, исторический центр города (c большим готическим собором) очень хорошо сохранился. Много фахверковской архитектуры, значительно больше чем в Констанце. Основной сувенир – аисты – символ Эльзаса. Город находится в долине Рейна, но в удалении от реки, и через него протекают только несколько небольших каналов, вдоль одного из которых протянулся симпатичный квартал «Маленькая Венеция». Единственная проблема – отсутствие работающих публичных туалетов.
В Кольмаре мы гуляли часа два, а затем отправились в деревню (или очень маленький город) Riqweire (или похожее название) километрах в десяти от города. Деревня эта стоит у подножия Вогез – горной цепи, тянущейся вдоль Рейна с французской стороны, самые большие вершины которой достигают 1500 м (и там ещё лежит снег). Всё вокруг отведено под виноградники, и в деревне процветает торговля вином (мускат, токай, ризлинг и другие). Старый центр деревни очень милый, тоже изобилует фахверк, и очень много туристов и, соответственно, магазинов. Один магазин особенно запомнился – специализирован на рождественских украшениях, подобного которому мы ещё нигде не видели.
Оттуда мы выехали уже в начале пятого, но до темноты успели остановиться ещё в одном интересном месте – городке Лауфенбург на Рейне, на немецко-швейцарской границе. Оба берега высокие, на швейцарском берегу старинная крепость, а на немецком – большой орел на постаменте. Мы посидели немного в кафе на немецком берегу, и уже в темноте поехали домой, к восьми были в Констанце. Поездкой остались очень довольны, и, может быть, на следующей неделе соберёмся ещё куда-нибудь.
В остальном неделя не была богата событиями. У меня достаточно много работы в лаборатории, Лена подготавливает бумаги для практики через семестр.
Это такие наши новости.
Крепко целуем.
Митя, Лена.
Моё письмо детям от 7 марта 2002 г.
Здравствуйте, все!
Дорогих Ириночку и Леночку сердечно поздравляем с Днём 8 марта и желаем любви, здоровья и удачи во всех делах!
Прошу прощения за нерегулярность писем в последнее время. Что-то не пишется, новостей особых нет, а в данный момент я пытаюсь с помощью ремантадина и афлубина подавить какие-то признаки начинающегося гриппа, весьма неуместного в преддверии завтрашнего женского дня.
У нас в последние дни стояла симпатичная солнечная зимняя погода с морозами до минус 20 по утрам и около 10 градусов днём. На лыжах с мамой катались в прошедший уикэнд по два часа, забегая на участок отличной марафонской трассы (с приличным перепадом высоты) в окрестностях второго КП. Устаём, однако. То мама, то я. Давление моё сейчас держится с помощью энапа на уровне 130/90, то есть ниже моей обычной нормы.
В Апатиты не ездил, не захотел, ездили Олег Мартыненко и Миша Волков.
Срочно выпускаем спецномер «Вестника МГТУ» к юбилею Геологического Института КНЦ РАН, приходится в больших объёмах читать муторные геологические статьи.
С удовольствием учу итальянский и набираюсь решимости взять в Италии машину (здесь заказать через RCI) прямо от аэропорта на всю поездку.
С тоской наблюдаю по телевизору истерики на всех каналах то по поводу Олимпиады, то по поводу американцев в Грузии, или «ножек Буша», или нашего стального экспорта в Штаты… Сплошной маразм. Березовского ФСБ всё грозит разоблачить и в розыск объявить, в то время как он в Лондоне пресс-конференции устраивает. «Грани.Ру» над всем эти очень хорошо потешаются, как и Наталья Геворкян в «Газете.Ру», куда я регулярно заглядываю.
«Фиесту» и «Семейный портрет в интерьере» посмотрели по ТВ по второму разу с удовольствием.
Сборник эссе Бродского начали читать.
На этом заканчиваю. Крепко всех целуем.
Папа-дед, мама-бабуля.
Письмо Серёжи Лебле от 7 марта 2002 г.
Дорогая Сашуля!
Поздравляю тебя с завтрашним праздником: в этом что-то есть, какая-то ностальгия. Желаю здоровья, весеннего настроения. Праздник советский, но в достаточной степени аполитичный.
Простите, что не пишу: был период какой-то лихорадочной научной активности. У меня пять аспирантов, интенсивно пьющих кровь, и постоянные обязательства после конференций – написать статью, обзор и т.п. В 2000-м году я опубликовал 10 работ и решил, что надо снижать темп, но в 2001-м тоже ещё было много – 6. Есть лекции, планы какие-то всё время меняют. Словом – нет покоя.
Здесь вообще ощущается некая перестройка, сопровождающаяся кризисными явлениями, чуть не спад производства, повышенная инфляция, рост безработицы и бесконечные дебаты по ТВ – что делать? Это, пока в некоторой степени, касается и нас: в прошлом году были сняты деньги на командировки (кроме грантов).
У нас есть небольшой грант, и я посетил Индию. Там была конференция по оптическим солитонам. Колорит потрясает: было тепло, 30 по Цельсию, острая пища, тропические растения и – главное – очень сердечные люди. Открытые и добрые очень, и, кстати, активные в науке. Молодёжь просто поразила своим желанием работать. Хорошие библиотеки и уже сформировавшиеся научные коллективы обещают некое будущее индийской науки. У меня был двухчасовой доклад, а теперь пишу заказной обзор наших работ.
Храмы оставили неизгладимое впечатление – совершенно немыслимые размеры и дивное наполнение скульптурой и архитектурой. Выплывали на кораблике в залив Индийского океана; всё это происходило в провинции Керала, на самом юге. Я давно неравнодушен к индийской музыке. Теперь мне удалось послушать её «живьём» и привезти записи, Насмотрелся фильмов по ТВ, в них – танцы!
Обещаю писать чаще. Целую.
Сергей
Письмо Мити от 10 марта 2002 г.
Привет!
У нас установилась по-настоящему весенняя погода: солнечно и тепло, после обеда температура поднимается до 15 градусов. Последние две недели – время крокусов и форзиции. В пятницу после обеда мы гуляли на Майнау, и там крокусы и подснежники местами сплошным ковром покрывают аллеи парка. Сейчас распускаются нарциссы, вот-вот зацветут магнолии, затем тюльпаны. Ближайшие дни ожидаются также очень тёплыми.
Вчера я наконец-то починил свой велосипед (Лена сдвинула процесс с мертвой точки), и мы открыли наш велосипедный сезон поездкой на Райхенау. Там сейчас все занимаются посадкой рассады, и весенние цветы также повсюду. Сегодня мы ходили по берегу озера в Кройцлинген, а потом обедали у Мари и Майкла.
У Лены начинается последняя неделя каникул. На прошлой неделе занимались рассылкой запросов в разные фирмы по поводу практики, но результаты пока неизвестны.
У меня на работе по-прежнему достаточно много экспериментов. Возможно, на неделе определится дата экзамена.
Это основные наши новости на данный момент.
Крепко целуем.
Митя, Лена.
Письмо Володи Опекунова от 24 января 2002 г.
г. Могилёв
Здравствуйте, дорогие Александр Андреевич и Александра Николаевна!
Очень рад был получить письмо от вас по электронной почте со словами, разделяющими мою радость по поводу выхода книги. Скорее, это радость не разделяющая, а объединяющая нас. Тем более, что это результат вашего внимания ко мне. В связи с этим я высылаю вам копию письма моего брата Вени с замечаниями по исторической встрече, по другому я её назвать не могу. Прилагаю к этому письму и мой ответ брату, пока ещё не полный, и копию письма Сергею Борисовичу Лебле, который настолько растрогался моими описаниями затрат, что предлагает свою помощь в организации нашей встречи в Польше. До этого только мой брат и мой суровый друг Василий проявляли такую заботу обо мне. Я надеюсь, что вам интересно будет прочитать и о других событиях в жизни брата, в частности о мытарствах, которые приходится терпеть морякам. Мой брат, будучи капитаном, терпел очень много от властей: за якобы необоснованный заход в иностранный порт для оказания медицинской помощи матросу, за контрабанду, которой не было. Иногда ему приходилось судиться и выигрывать дело, но оно принимало характер Пирровой победы. Проще, легче и выгодней было смириться, чем побеждать.
Я надеюсь, что брат в конце февраля - начале марта заедет ко мне, а потом мы вместе навестим нашего самого старшего брата в Гродно, в это время я покажу ему все письма, которые получил по электронной почте, в том числе и от вас. Брату интересны события вашей жизни, видимо, он достаточно пропитался уважением к вам, о чём и говорит в письме. В прошлый раз он из-за этого уважения и не решился вас беспокоить. В любом случае я рад, что вы познакомились и, надеюсь, это обогатит нашу жизнь впечатлениями.
Сейчас я занят созданием своего сайта для рекламы книги, об этом и пишу своему брату, надеюсь, что это поможет. Сам пока не могу его сделать, так как слишком много проблем, хотя в учебниках об этом прочитал и видел рекламу в Интернете: увольте вашего веб-мастера и делайте рекламу по нашей программе. Мастер мне понравился своей обстоятельностью и открытостью, хотя был когда-то командиром воинской части, что, конечно, не является препятствием. В связи с этим я вспомнил вашего отца, Александр Андреевич, когда я пытался вам помочь в перевозке мебели, он заходил к вам. Он мне показался обаятельным и весёлым человеком, а ведь тоже был командиром. Трудно поверить, что он вас порол. Впечатление от прочитанного такое, что вы жалеете, что он делал это так мало. Я воспринимаю такое сожаление как косвенное свидетельство любви к нему. Я опять циклюсь на косвенности.
Ваша книга очень добрая. И мальчик, её герой, достоин всяческой похвалы. Это несомненно честный, искренний человек с прекрасными задатками, от природы способный к самоорганизации. Мало того, он эту самоорганизацию целенаправленно развивает. И влияние литературы здесь не малое. Мой брат тоже давал мне в шестом классе читать "Мартина Идена", а Майн Рида и Фенимора Купера я брал у других детей и в библиотеках.
Я хорошо помню первое сочинение Толстого "Детство". И подумал, читая ваши "Записки", что вы не стали так глубоко копаться в себе потому, что уже были сориентированы на внешний мир, на проблемы общества и естествознания. Уже тогда вы были достаточно цельным человеком, рационально мыслящим, как немец, и обладающим сильным темпераментом, как грузин. Этот темперамент и придавал силу рационализму. Этот же темперамент и объясняет и страсть к лесу, рыбалке и вообще к природе.
То, что вы начали тогда писать, и привело вас к работе редактора. А строгое следование правилам математики и необходимость максимально чётко и понятно излагать мысли способствовало сохранению стиля, далёкого от "выпендрёжа" высланного вам Юрчука. Я думаю, что по этим же причинам мне трудно читать Набокова, которого очень хвалит Сергей Борисович, который свободен в восприятии стилей. Сначала я страдал от этого, но потом нашёл утешение в том, что просто я такой. В тексте я высматриваю в первую очередь смысл, а потом стиль. Как и в картине, сначала смотрю, что изображено, а потом - как это сделано. В этом есть некоторый ущерб, но я думаю, он не выходит за рамки вкуса, который может быть разным.
Описание послевоенного Калининграда и Ленинграда - весьма ценный исторический материал, как и жильё того времени, и отношения между людьми. Нравы в студенческом общежитии и характеры студентов. И вместе с этим, не смотря на "тройку" по квантовой механике, целеустремлённость, поиск методов работы. Сейчас, пока у Андрея каникулы, я попробую его побудить к чтению ваших записок. Для студента может быть интересен путь человека в науку.
К сожалению, а может быть, к счастью, Андрей не читает книги по истории физики, по самосовершенствованию и другим более общим предметам. Я боюсь, что даже если он будет отличником, ему нечего будет предложить своим студентам и преподавателям для обсуждения, а ведь именно на этом строятся отношения. И дружба, которая возникает в университете, а потом продолжается всю оставшуюся жизнь. В общем, такая тревога за ребёнка у меня есть.
Сейчас я думаю, что и увлечение фотографией тоже не было случайным: во-первых, это проявление художественного вкуса, желание создать картину, пусть техническими средствами, во-вторых, способ "остановить мгновенье", чтобы обдумать его.
Пока я в Могилёве, как я надеюсь, Андрей выберет мне из Интернета оставшиеся непрочитанные главы, а сам я строю гипотезы по поводу дальнейшего развития событий. Одна из линий событий - это диссидентство. Сейчас меня интересует, насколько далеко вы заходили в нём и как представляли себе конец коммунизма, видели ли, что вместе со свободой вырвутся тёмные силы? Солженицын, как он говорил недавно, предупреждал, что мы можем оказаться под обломками. Лично я тогда так не думал, мне казалось, что путы сдерживают только стремление к добру, правде, чести. Я думаю, что в своём стремлении к освобождению вы не доходили до крайности не из-за опасений тёмных сил, а по причине занятости наукой, которая была ближе и всегда ставила очень конкретные задачи, которые надо было успеть решить. В общем, читаю и прогнозирую.
У нас в вагоне, наконец-то, собираемся установить компьютер. Нам принесли, передали из Вычислительного центра какой-то очень старый, типа 286, на котором, как говорят, и Виндовс-95 не помещается, но работает какой-то текстовый редактор, якобы для роли пишущей машинки годится. Вчера у нас был местный метролог из Дистанции сигнализации и связи Могилёвского отделения железной дороги, рассказывал, что у него на учёте стоит 60 таких компьютеров, их давно надо было списать и разобрать на драгоценные металлы, но с этим много возни, легче кому-то передать, что и сделал Вычислительный центр Бел.ж.д. Принтер от него временно взяли в соседний отдел ревизоры по метрологии, так как у них свой барахлит. Так что если у меня на работе и будет личный компьютер, то только для набора текстов. Но и это немного радует.
Остальное из нашей жизни узнаете из приложений к этому письму.
Желаем вам крепкого здоровья и успехов.
Володя Опекунов
Письмо Володи Опекунова Серёже Лебле от 24 января 2002 г.
г. Могилёв
Дорогие Сергей Борисович, Аня, Вова и Машенька!
Спасибо за письмо по электронной почте. Особенно меня тронуло приглашение к вам в гости и желание оплатить мой проезд. До сего времени это делали только мой брат и прототип моего "сурового друга" Василий Палаткин, когда им очень хотелось меня увидеть. И я с искренней радостью принимал такое предложение и высоко его ценил как акт доверия и проявления самого доброго отношения к себе. И если такая возможность будет, я с удовольствием приеду к вам. Хотя есть и проблемы, одна из которых мой старый советский паспорт. Паспортистка в домоуправлении убеждала меня в том, что вскоре будет опять союзное гражданство России и Белоруссии, и я смогу один из первых получить новый паспорт. А вот теперь оказывается, что до 1 июля надо успеть сделать новый, иначе "всех будут штрафовать". А чтобы сделать паспорт, надо принести технический паспорт на приватизированную квартиру, а наша приватизация застряла где-то года два назад из-за очень сложной процедуры: есть решение райисполкома, но Рая никак не может собраться, как хозяйка квартиры, сходить в районное бюро и сделать техпаспорт. А чтобы сделать технический паспорт, надо сначала заключить договор с домоуправлением, а чтобы заключить договор с домоуправлением, надо заплатить по всем счетам и доказать, что за нами нет никакой задолженности, но это трудно сделать, так как идёт постоянное изменение тарифов и всегда выползают какие-то долги за прошлые месяцы. Так что я и не рассчитываю до 1 июля иметь на руках новый белорусский паспорт, хотя все дети и Рая давно его имеют, правда, Рае забыли сделать запись о праве выезда в любую страну, хотя за это при оформлении новых паспортов было уплачено. В общем, какая-то чепуха. Наподобие того, но, конечно, слабее ситуации, когда вы почти нелегально ввозили в Польшу своего ребёнка.
Но тем более хочется мне встретиться с вами и именно в Польше, так как этому есть множество причин: желание увидеть другую страну, пусть из окна, а самое главное - встретиться со своими героями.
Я задумывал роман как часть некоторой серии романов. Части "Сурового друга" разделяются временными интервалами, в которые должны попасть роман об армии "Старики идут на кузню", об университете "Молящийся в храме науки", о морях - "Морской скиталец", о событиях в нашем доме после смерти моего отца - "Дом без хозяина" и ещё не придуманное название для романа о Белоруссии, где мне и пришлось застать конец советской эпохи и начало капитализации. Оказалось, что "Морской скиталец'' уже написан Джеком Лондоном, а "Дом без хозяина" Генрихом Бёллем. Но я пока от этих названий не отказываюсь. Вся серия должна быть выдержана в одном стиле и одном духе, о котором мне и хотелось бы рассказать, хотя обстановка в вагоне не совсем подходит для того, чтобы собраться с мыслями, но я боюсь не успеть к горячему роману. Вдруг он полежит у вас, и залежится непрочитанный. А прочитать его, как и любую другую книгу, не просто. Виктор Фёдорович Овчинников, мой преподаватель по философии, с которым я до сих пор общаюсь, так его и не прочитал, на что я, конечно, не могу обижаться. Он намерен в свои 76 лет написать ещё пять книг. Две уже сделал, "Феномен таланта в русской литературе" выходит вторым исправленным и дополненным изданием, а "География таланта в русское культуре" уже на подходе. С этой книгой работают редакторы. И вообще, как я понял, прочитать книгу - дело не простое, а если мыслить шире, как философски рассуждал Виктор Фёдорович, когда создавал философское отделение в КГУ, "никому ничего не нужно". Предполагая, что здесь наблюдается какая-то закономерность, я, тем не менее, с ней борюсь, для чего и стараюсь поддерживать у Вас, Сергей Борисович, интерес к моей книге.
Рассуждения в прошлых письмах о признании Вас в качестве моего учителя не случайны. Лично сам я всегда очень чувствовал Ваше влияние на себя, которому я ничуть не сопротивлялся, а скорее наоборот отдавался ему с радостью, если не сказать, что с восторгом. Общение в аудиториях в течение трёх лет, когда Вы вели наш семинар и последующие отношения не могли пройти бесследно. В той или иной мере Вы воспроизводили себя во мне, как это и положено делать учителю.
Были очень сложные курсы, например, "Квантовая электродинамика", которые требовали высокого напряжения и готовности к восприятию. Я тогда не очень преуспел в самой физике, но обстановка подъёма и даже некоторой экзальтации мне не забывается. В этом состоянии и приходилось воспринимать от вас и другие идеи, касающиеся нашей и мировой истории, литературы и других вещей, включая бытовые. Может быть, они были и не так важны, и были скорее шуткой, но хорошо запоминались. Отношение к Вам тогда со стороны студентов и преподавателей было самое восторженное, хотя Вы тогда не были даже кандидатом наук. Доцент Лезгинцева, преподававшая методику физики, не стеснялась в присутствии студентов консультироваться у Вас. Все чувствовали и абсолютную независимость в каких-либо поступках или суждениях. Кроме того, эти суждения были оригинальны к остроумны. По своей психологии я всегда чувствовал себя учеником и до сих пор не избавился от этого чувства, что видно и по моему роману. Мне всегда требовался опекун, будь то старшая сестра, мой брат, мой друг или учитель. Может быть, только на старости лет я спохватился, что не обзавёлся сам учениками, и в этом смысле моя жизнь не будет иметь продолжения, что меня немного печалит. Конечно, мне хотелось достойного учителя, которым я мог бы восхищаться и любить его. Это же относится и к Виктору Фёдоровичу. Как не любить человека, который всю жизнь тайно любит Россию, но из-за коммунизма не мог об этом говорить, так как должен быть по долгу службы более любвеобильным, любить весь Советский Союз. Он мне напоминает женщину, которая тайно любит своего мужа. Тайно потому, что мужу на это наплевать, а подругам она не может об этом говорить, так как они её не поймут потому, что своих мужей не любят. Такую женщину я встретил в Грузии и имел с ней на эту тему беседу. И если по отношению к Виктору Фёдоровичу я мог себе позволить некоторый юмор, то в Вашем случае всё было гораздо серьёзнее, из-за этой физики, которую я до сих пор воспринимаю очень серьёзно, а мой сын Андрей, как мне кажется, тоже начинает пропитываться этим. Нам иногда приходится говорить на физические темы, бывает, что и спорить, но не всегда мне удаётся отстоять свою точку зрения. Бывает, что из-за внешних причин.
Когда Андрей поступил в университет на радиофак, а Рая говорила мне с упрёком, что он воспроизводит меня, хотя во внутрисемейной борьбе он всегда занимает её позицию, мы поехали к декану Мулярчику просится в первую группу к лицеистам, а Андрей был зачислен в четвёртую. Это результат моих рассуждений, что для физика важна среда, не только преподавательская, но и студенческая.
Около деканата прогуливался старый седой человек огромного роста с взлохмаченными волосами и очень нервный из-за потери времени. В автобусе я говорил Андрею приблизительно следующее: "Андрей, мне хотелось бы тебе сказать, что бытующее до сих пор в некоторых умах мнение, что физики - самые умные люди, совершенно неверно. Оно окрепло в середине XX веха в связи с созданием атомной бомбы, когда все вдруг почувствовали силу физики. Так вот, умные люди бывают, и это установлено как научный факт, и среди других людей, например, химиков, биологов и даже философов и писателей". И только Андрей согласился было с моим мнением, как дед подошёл к нам и сердито спросил: "Вы тоже к Мулярчику? Это мой бывший студент. Вечно он создаёт мне проблемы. Я хочу его увидеть, поговорить, чтобы он взял без экзаменов моего ученика, с которым я занимаюсь репетиторством. Гениальный ребенок! Он уже в десятом классе имеет публикацию". Раскрыл журнал "Репетитор" и показал нам статью "Гармонические колебания" с указанием автора: ученик десятого класса такой-то школы. "Очень умный ребенок, - опять сказал дед. - А кем должны быть умные дети? Физиками. Потому что самые умные люди на свете - это физики".
После такого выступления мои слова уже ничего не значили, так как дед был явно авторитетнее меня и совершенно не боялся того, что за непроцедурный приём в институт уже сидели несколько проректоров белорусских медицинских институтов. Я говорю это к тому, что подспудно во мне тоже сидит это убеждение в интеллектуальном превосходстве физиков, но я вынужден его корректиро¬вать, чего не хочет делать дед. Такая двойственность почти по всем вопросам присутствует в романе. Материализм и идеализм, любовь к России и космополитизм и т.д. Для физика это означает, что рассуждения проводятся нечётко, без осознания рамок теории. Это проблема мировоззрения, но одновременно и психологии. В нашей жизни путаются понятия закона, права, обычая, справедливости и даже добра и зла. Эта путаница насквозь пропитывает роман и находит апогей в труде гипотетического героя-гения Шпенглера "Алогизм как форма существования в доисторическую эпоху". По моей задумке эта путаница должна отражать нашу жизнь и наше мировоззрение того времени. Главный герой - это я сам, о чём я говорю в главе "Солипсизм", показывая читателям, что весь мир - это мир моей фантазии или смеси ощущений и фантазии. Это результат неразрешимого конфликта отдельной личности и Вселенной. В отличие от революционера, который "протестует против Вселенной", я ей удивляюсь и немного радуюсь. По роману брат замечает это и говорит мне, что я не герой, что я не борец.
Но мой герой Василий, моё дополнение и мечта о революционере, активно борется, потому он и герой, но его протест против Вселенной не приносит успеха. Он гибнет в этой борьбе. Я протестую против его смерти и делаю ещё несколько глав, но они подчёркивают наш общий конец. Это пессимистическая линия романа, выражающая по Фрейду наше отчаяние по поводу приобретения бессмертия, которое, как теперь оказывается и о том говорится в романе, теоретически достижимо. Как и решение наших пока ещё общечеловеческих проблем создания гармоничного общества и совершенного человека.
Таким образом, местом действия романа является вся Вселенная, а временем - время существования Вселенной. Шире я уже не мог охватить. По этому поводу есть в романе реплика о Герое мира - сумасшедшем, который выписал себе документ на право ношения всех орденов и медалей, а также любых блестящих предметов.
Это, так сказать, общая философия романа, в соответствии с которой строится сюжет. Личная жизнь на фоне созревания коммунизма. В романе наша политическая и экономическая обстановка отражена в виде поиска гвоздей, аккумулятора, продуктов и тому подобное. Всё это происходит на фоне непрекращающейся борьбы с мировым империализмом и демонстрации своего мнимого превосходства, в которое верит мой суровый друг и строго ругает меня, сомневающегося.
Роман должен быть насыщен картинами нашей жизни, и помня реплику "энциклопедия нашей жизни" об "Евгении Онегине", я сделал персонажами многих людей: от колхозников до генералов. И все пребывают в каких-то проблемах, свойственных только нашему обществу. Они давно решены цивилизованным миром.
Эти проблемы, тем не менее, не мешали нам иногда чувствовать себя счастливыми: минуты счастья у моего героя, когда он держит на руках ребёнка, счастье моего отца, когда он вёл троих сыновей на сенокос. В жизни это было только один раз, потому, мне, наверное, и запомнилось. Эти минуты счастья присутствуют в романе, как и разлитая по миру любовь: к другу, девушке, огурцам, коням, собакам, деревьям, морю, озеру, чистому воздуху, хорошему анекдоту, совершенной теории, фантазии, философии и, конечно, физике.
Уложить всё это к месту и аккуратно, как того требует литература, очень непросто. Я всё мешаю в одну кучу, завариваю кашу из фактов, предположений и явных фантазий. Как философ я радуюсь тому, что проблема остаётся открытой. Убийца мой герой или нет? Обладает ли он сверхъестественной силой или это моя фантазия? Я верю в неё и не верю. Уже поверили в неё Гена и сам герой Василий, а я всё не верю, но веду себя так, как будто она существует, на всякий случай.
Эта мистическая вера понадобилась мне для того, чтобы связать все разрозненные эпизоды, чуть ли не новеллы, о чём говорит мне мой преподаватель по квантовой механике (прототип Кузин Э.И.), что он ищет стержневую идею для своей докторской диссертации: ему нужен шампур на мясо, и показать трепет человека перед Вселенной. Персонаж философ Виктор Фёдорович моими словами при обсуждении плана создания новой религии говорит о необходимости сохранения веры в чудо и мистики. Эта вера заложена в природу человека и должна быть реализована. Утилитарный подход к созданию новой религии отражает историю коммунистической идеи, целью которой было неосознаваемое стремление к переделу собственности, стремление очень сильное, доходящее до её уничтожения. Искусственный подход к созданию религии звучит и в желании моего друга Гены дружить с шаманом и поддержать его стремление к мировому распространению идей даже в то время, как меня он обвиняет в "бубуизме", в бессмысленной затее привить всем новое мировоззрение.
В тексте романа я обращаю внимание на то, что непротиворечивое мировоззрение невозможно. Не только по ограниченности любой теории, как отражения мира, но и по психологическим моментам. Астрофизик Гольдсмит никак не может определиться, кто он: американец, англичанин, испанец или еврей. При всей его гениальности его представления о России чудовищны.
Образ Тургенева сочетает в себе также гениальность, догадку о природе немецкой философии, способную создать грандиозную проблему для России и почти детское непосредственное восприятие жизни в России.
Редактор журнала "Неман" злобно посмотрел на меня и сказал, что Тургенев не может быть таким, а все его слова совершенно непонятны. Тогда я подумал, что придётся, видимо, писать примечания автора, что он хотел сказать, и такие примеры авторских комментариев существуют. Кстати, как я читал, до сих пор многие места "Дон Кихота" по причине утраты представления о той политической и психологической обстановке, остаются непонятными. Я иногда читаю "Дон Кихота" и пытаюсь найти там железные жёлуди, о которых Вы мне говорили, но так до них и не добрался.
Так вот, редактор был резко против образа Тургенева, так как он не соответствует действительности. Видимо, рассуждал в рамках какого-то реализма. И не давал мне права иметь своего Тургенева, имеющего очень слабое отношение к Ивану Сергеевичу. Допустить, что весь роман - это фантазии на тему нашей прошлой жизни, он не мог.
Моего редактора Матвеева больше заботил сам язык. Он мне говорил, что привык чувствовать за спиной злобного критика, цепляющегося ко всему. Слава Богу, что я этого не боялся, так как во время написания романа не знал о его существовании и чувствовал хоть небольшую, но всё-таки свободу, внутреннюю, чего у меня не было при коммунистах. Этот страх отражён в боязни антисоветчины и других страхах, что и говорит о том, что сам-то автор - не герой.
Когда книга появилась, и я принялся её читать, подобно Брежневу, читающему "Малую землю", вдруг я почувствовал себя критиком и увидел так много недостатков, что меня пот прошиб. Встроенные истории, подобно "Истории о капитане Копейкине" или вечном моряке у Аксёнова в "Бочкотаре", оказались закреплёнными одним концом, или началом, если было введение или переход к новой теме, или концом, если были сделаны выводы. Не открытым оказался эпизод в главе "Сенокос", когда я еду к Слежкину просить его помочь в уборке сена. Незакрытым - мой рассказ о пьянке в хирургическом отделении в областной больнице. Я не позволил своему герою высказаться по этому поводу. Имея на руках первое издание, я понял, как трудно сделать хороший текст. Редактор должен изучить роман со многих позиций. И требовать всего от одного человека невозможно. А вот сам я, в своей попытке редактировать роман Кузнецова, с целью набраться опыта, нашёл недостающие места, вписал молитву героя в храме. Боюсь, что такого редактора, который увидел бы всю книгу целиком, не существует. И всё же я прошу, Сергей Борисович, если что увидите, сообщите мне, пожалуйста. Как вспомню, что Толстой по десять раз переписывал романы, так теряю всякую надежду сделать ещё хотя бы один. Закопаюсь! А до приличного состояния не доведу. Недавно Чернышов Виктор, мой друг с иняза, прислал мне рассказы Акунина. Я был просто в восхищении. А теперь вижу, что везде идут пьесы Акунина, о котором я ничего не знал. Начал писать - прекратил читать, а теперь ещё дела по созданию сайта.
Чтобы не повторяться в описании своих проблем, я прилагаю письмо своему брату Вене, который после долгого рейса ещё много дней провёл на ремонте судна в Германии. Заодно продолжу свои рассуждения о долларах, которые навели Вас на мысль оплатить мой проезд, чему я очень обрадовался. Посмотрите в романе, как я принимаю помощь, плату за бензин от своего друга, а потом сбегаю от него. Это и есть третье предательство.
До свидания.
Володя Опекунов
Письмо Володи Опекунова Василию Слежкину от 27 января 2002 г.
Здравствуйте, дорогие Василий, Наташа и Таня!
На днях вернулся из Могилёва, внеплановая поездка, где, тем не менее, хоть и в кошмарных условиях из-за постоянного движения людей через вагон написал несколько писем, а дома обнаружил открытку Виктора Фёдоровича, текст которой ввиду его краткости сообщаю тебе полностью:
"Дорогой Володя, прими мой привет и самые наилучшие пожелания. Я сейчас живу один. Мария Венедиктовна в начале сентября умерла. Мои знакомые (Троепольский А.Н. и др.) сообщают, что читают твою книгу (причём с интересом). Если есть лишний экземпляр, то пришли на мой адрес. Мы думаем коллективно обратиться в издательство "Янтарный сказ" и предложить издать 800-1000 экземпляров. Надо это настроение поддержать. Итак, жду. Пиши, не забывай. В. Овчинников."
Эта открытка меня обнадёживает, но чтобы усилить позицию философов, я задумал обратиться и к Лазарю Моисеевичу Фуксону с просьбой о поддержке инициативы. Я не пишу о выделении средств на коммерческий проект, этим я могу просто испугать его, а хотя бы письмо в издательство. Письмо Лазарю прилагаю. А письмо в издательство, я надеюсь, напишет секретарша Лазаря.
Прошу тебя, зайти к Моисеевичу, поговори с ним на эту тему и по возможности обеспечь согласованность действий. На днях я вышлю тебе изменения и дополнения к роману. Они потребуются для доработки. Если решение издавать мою книгу будет, мне придётся встретиться с редактором лично. Дай-то Бог.
Прилагаю копии разных документов для характеристики состояния, в котором нахожусь. Надеюсь, что ко времени получения этого письма уже решится вопрос о дополнительном экземпляре для Виктора Фёдоровича, или из резерва или я уже вышлю.
Желаю успехов тебе и себе.
До свидания Володя
Письмо Винера. Опекунова его брату Володе от 12 декабря 2001 г.
Борт НИС "Академик Борис Петров",
порт Бремерхафен (Германия)
Дорогой Володя, здравствуй! Привет Раисе Емельяновне, Андрею, Александру.
Пишу на скорую руку. Собирался всё написать обстоятельное письмо, откладывая его со дня на день, а время идёт, и вот уже скоро наступит Новый год. Буду писать отрывками на разные темы в кратком (телеграфном) стиле, иначе ничего не успею сделать. А для написания письма требуется спокойная обстановка (а спокойствия в душе всё нет и нет).
Итак, спасибо тебе за письмо, которое я успел получить перед отходом из Мурманска (в самый последний день). Теперь я его перечитываю раза три в месяц, как единственный источник информации. Другой просто нет. У людей нет никакого желания сообщить о своих делах и здоровье: живут по инерции, день прошёл и ладно.
Большое тебе спасибо от всех нас за то, что ты сделал для увековечения памяти отца, матери, Валентина. Лучше тебя это никто сделать бы не смог. И это не просто работа (как видит её Сапрыкин), а подвиг, самоотверженное исполнение сыновьего долга. Если будет у тебя возможность сделать и выслать фотографии с кладбища (такую, как ты прислал мне) Виктору, Ирине, Люсе, дяде Саше в Н. Новгород, тёте Нюре в Богородск, тёте Тоне в Гатчину, то это будет ещё одно большое дело, которое тебе зачтётся перед вратами рая. Подсчитай расходы на фото и почтовые пересылки, запиши - я тебе компенсирую при встрече.
Со своей стороны 15 февраля (в день годовщины мамы) я устрою хороший поминальный обед для родственников и тех, кто принимал участие в её последние дни жизни и погребении.
В письме, Володя, ты ничего не писал о Намгаладзе Александре Андреевиче и Александре Николаевне. Это, без всякого сомнения, прекрасные, достойные высокого уважения люди, но, мне кажется, я огорчил их своим появлением в прошлом году. Дело ещё осложнилось тем, что нас очень долго проверяла портовая комиссия, и я вместо 19.00 в пятницу попал к ним только в двенадцатом часу ночи, весь промокший от дождя. Они, бедные, сидели за приготовленным столом целый вечер, и, конечно, могли подумать о моряках и обо мне всякое. Мне было страшно неудобно перед ними, но отступать было некуда: тем более впереди была суббота, а стол был хорошо уставлен водкой и закуской. И мы просидели до двух часов ночи. Меня уложили спать в кабинете Александра Андреевича, а в 11 утра, похмелившись, мы пошли втроём на моё судно (пропуска на них я оформил накануне). По дороге купил водки, закуски, и когда пришли в мою каюту, нас окружили жаждущие похмелья моряки (капитан, ст. механик и др.). Они рады были познакомиться с такими хорошими людьми, а ещё больше были рады выпивке. Александр Андреевич поддержал морскую компанию (не дрогнув), а Александра Николаевна с непривычки тяжело наблюдала эту картину, и я вскоре проводил их до проходной. В этот же день мы ушли из Мурманска в Бремерхафен.
В этом году я не решился их беспокоить, чтобы не нарушать их покой и размеренную жизнь интеллигентов. Тем более, нас опять терзали портовые власти, были дни, когда я не спал (так же как капитан и другие помощники) по 36 часов подряд, готовя разные документы. Малокомпетентные таможенники умудрились состряпать контрабанду на ровном месте (капитан по их подсказке - а расставили заранее ловушку - заполнил таможенную декларацию о судовых запасах дизтоплива и прочего снабжения, ничего не скрывая, как есть, а, оказывается, перед отходом надо было заранее поставить в таможенном управлении штамп о разрешении вывоза этого снабжения за границу. На этом они и сыграли - запретили выход судна, вызвали криминальную оперативную группу, начали оформлять уголовное дело, составлять акт о нарушении, объяснения членов экипажа и пр.). А экспедиция с иностранными учёными не могла отправиться в море, теряя 5-7 тыс. долларов в день от простоя. Дело дошло до Москвы, до Академии наук, с трудом разрешили выпустить судно в рейс с последующей разборкой после рейса. Потом нашлись всё-таки умные головы среди начальства и согласились с нашими доводами о том, что судно не заходило в инпорты и иностранные воды, стало быть не было заграничного плавания и не могло быть в этом случае никакой контрабанды. Смешно, но из-за этой глупости сколько было потеряно времени и человеческих нервов.
Это только один из эпизодов нашей бестолковой морской жизни, а сколько их было за 50 лет!
Сейчас мы стоим в Бремерхафене в ожидании предстоящего ремонта судна. Это будет большой ремонт с модернизацией научного оборудования. Планируют выделить 900 тыс. долларов на ремонт с предъявлением на класс регистра (раз в 5 лет) и 1,5 млн. долларов на установку нового 240-лучевого эхолота, а на все работы надо бы минимум 3 млн., поэтому будут делать в первую очередь то, без чего судно не может выйти в море, а остальное, как всегда, будут вычёркивать из ремонтной ведомости. Мы, 10 человек, несём в основном вахту и поддерживаем судно в рабочем состоянии; расписаны все по вахтам и работам по 12 часов в день (фактически поменьше). Остальные 25 человек экипажа находятся в Калининграде в отпусках и отгулах и ждут своей очереди попасть снова на судно, где всё-таки кормят на 5 долларов в день и ещё платят по 10 долларов в сутки. Для многих моряков - это единственный способ выжить самому и поддержать материально семью.
До возвращения капитана из отпуска я сейчас временно исполняю эти обязанности. Нас обещают сменить в середине января. Когда начнётся ремонт (по намёткам в марте) на судно направят весь экипаж. Но у нас бывает всякое: в прошлом году, например, судно простояло здесь без движения девять месяцев (не было контрактов и денег).
На этом я хочу завершить морские плавания: 51 год трудового стажа, из них только за последние пять лет я провёл 38 месяцев в рейсах в самых сложных условиях (Антарктида, Гренландия, Северная Атлантика, Северный Ледовитый океан). Идёт 67-й год, я оказался в океане в плавсоставе самым старшим по возрасту, а половина моих одноклассников по мореходной школе (1950-1953 гг.) давно ушла уже в мир иной. Как говорят ветераны, снаряды ложатся всё ближе. Пора остановиться и посвятить остаток жизни какому-нибудь любимому делу. К сожалению, многие не понимают мои дерзания и смотрят на меня как на круглого дурака ("Что у тебя семеро по лавкам, ты всё ходишь в море?"). Тут уместно вспомнить две морские поговорки. "Было у матери три сына: двое умных, а третий моряк". И "умный в море не пойдёт, умный море ... обойдёт".
После возвращения на берег я сразу приступаю к работе в должности представителя судовладельца в Калининграде. Сам институт находится в Москве, а судно и люди - в нашем порту, и с ними надо кому-то работать. Мой предшественник в начале июня скоропостижно скончался, и эту работу доверили мне. Это в основном кадровая работа: учёт моряков, находящихся между рейсами на берегу, оформление паспортов моряка, виз в Германию в немецком посольстве в Москве, подготовка судовых ролей, отправка и встреча моряков в рейс и из рейса и т.д. Бывают, конечно, и другие проблемы. Но когда судно уйдёт в рейс на 5-6 месяцев, я смогу взять отпуск и отгульные дни. Мечтаю съездить к вам в Минск и, может быть, вместе с тобой к Виктору в Гродно.
Володя! Высылаю тебе черновые заметки о нашем последнем рейсе. Если на твой взгляд они годятся для опубликования в какой-нибудь газете или журнале Минска, то (если найдётся время) подредактируй их по своему усмотрению и отпечатай на машинке. Единственное условие: надо сохранить открытку с судном, которую я должен возвратить начальнику радиостанции. Конечно, я задержал этот материал на два месяца, и я его отложил в сторону совсем, так как его нельзя публиковать в Калининграде, чтобы не засветиться перед властями (у судна набежало много долгов в родном порту). Летом я было подготовил статью под названием "Полвека с морем", а поскольку в некоторых местах были нежелательные откровения, в подзаголовке я поместил "Исповедь и размышления капитана дальнего плавания". "Калининградская правда" сначала было ухватилась дать материал в нескольких номерах (28 страниц машинописного текста), но, поразмыслив, редактор решил не печатать. Теперь я думаю над этим материалом поработать ещё, довести его страниц до 50, отдать на редактирование тебе и по возможности опубликовать позднее в каком-нибудь журнале. На всякий случай прикинь возможности опубликования в Минске.
Возвращаюсь к твоему письму. Сапрыкин по отношению к тебе и к нам всем ведёт себя, конечно, некорректно. Но родственников не выбирают, и, ради спокойствия Люси, надо волей-неволей поддерживать с ним родственные отношения. Другое дело, он совершенно неправильно воспринимает твою всяческую помощь по дому в Переславске и смотрит на тебя как на дармового работника. Но грань поведения с ним и Люсей выбирай сам, не переступая черту нормальных человеческих отношений.
Вадиму при удобном случае передавай большой привет и пожелания успехов в личной жизни. По-моему, он слишком глубоко переживает разрыв с женой. А ведь некоторые мужчины женятся до 60 раз, а многие меняют женщин каждую ночь. Надо смотреть на это более спокойно и прагматично.
Если будет время, напиши по адресу: Опекунов Винер, ул. Ленинский проспект, 77 "Б", кв.10, Калининград, 236040, Россия (в Германию уже не успеет до нашего отъезда, а в Зеленоградске хулиганы вскрывают почтовый ящик) - это дочь Любови К. - Лена.
Поздравляю всех с Новым, 2002-м годом! Всем доброго здоровья и счастья. Крепко обнимаю.
Винер
Письмо Майечки Бирюковой от 10 февраля 2002 г.
г. Москва
Дорогие Сашенька и Саша, здравствуйте!
Ваше полусогласие о моей поездке с вами очень окрылило. Из состояния однотонной жизни и какого-то внутреннего неудовольствия, обещание (невероятное и вообще-то невозможное) увидеть Италию в какой-то степени потрясло меня. Уже сдала паспорт на обмен, через три недели будет новый загранпаспорт. А ведь думала - уже никуда не поеду. Даже "тряпочки" начала просматривать. Кстати, у моей одноклассницы сын и зять работают в сфере туризма, и Миша (сын Гали) обещал сделать авиабилеты подешевле, но в августе.
У знакомых, которые долго жили в Италии, взяла итальянский разговорник. Может быть, что-то задержится в моей старой голове.
В прошлую субботу ходили в Академию художеств, бывший дворец Долгоруких, где долго обитали военные. Каким-то образом Церетели удалось выжить их, теперь три этажа дворца наполнены картинами, скульптурой, даже модели одежды от Зайцева и Юдашкина есть. Кстати, у Сл. Зайцева очень хорошие пастели, просто талантливые. 2 зала - работы Церетели, довольно однообразные полотна, но макеты памятников рассматривать интересно (Бальзак, Колумб, Пётр I).
Очень хорошие залы, где выставлены полотна мирискусников из музея Иосифа Бродского. Замечательная коллекция. В общем, кое-что стоит посмотреть.
Вчера приходили соседи, играли допоздна в карты: «Тысяча» и «Реми». А потом Гена и Игорь сражались в нарды. Сегодня приезжал Андрей, установил раковину в ванной комнате, всё стареет, как и мы.
Скоро начну посадку цветов к дачному сезону, а то приезжаем поздно, и цветы цветут в сентябре-октябре. Я их не вижу. Даже обидно. Юрочка растёт, очень серьёзный мальчик. Надеюсь, Мила даст его нам на дачу. Митя и Лена прислали милое письмо-поздравление Геннадию. Дай Бог им здоровья и удачи в делах.
Обнимаем вас и всегда рады. Ваши Майя, Геннадий.
Письмо Натальи Вериной от 29 января 2002 г.
Здравствуйте!
Понимая, какие препятствия и трудности ждут автора на пути к издателю или продюсеру, мы уверены, что пришло время для создания профессионального международного литературного агентства.
Наше агентство занимается литературной деятельностью на книжном рынке уже 3 года. За это время мы успешно наладили сотрудничество со многими издательствами на российском и зарубежном рынках.
Если у Вас есть необходимость в продвижении Вашего произведения, представления Ваших интересов на книжном рынке или в профессиональной консультации - мы постараемся Вам помочь.
В настоящий момент Вы можете подать заявку на публикацию аннотации Вашего произведения в сводном каталоге, который распространяется среди издательств России и за рубежом.
С уважением,
Литературный агент Наталья Верина
Мой ответ ей от 30 января 2002 г.
Здравствуйте, уважаемая Наталья Верина!
Спасибо за предложение подать заявку на публикацию аннотации моего произведения. Но прежде хотелось бы узнать что-либо о Вашем агентстве.
Есть ли у Вас свой сайт в интернете?
Являются ли Ваши услуги платными и, если да, то каковы цены? Каковы требования к аннотации, к её объёму и оформлению?
С наилучшими пожеланиями,
Ваш Александр Намгаладзе