Записки рыболова-любителя - 239б

Ленинград. 23 февраля 1979 г.

Примечание 1 к п. IV.

Тезису "знание обусловлено не только наличием субъекта знания (человеческого ума), объектов знания и премирным информативным началом знания (Логосом), но даже само наличие субъекта знания, его жизнь обусловлено действием премирного Логоса" может противостоять два антитезиса, хотя и абсурдистских, но весьма распространённых.

1. Ни в мире, ни вне мира не существует никакого объективно-независимого от человека начала знания (Логоса). Знание человека не может быть, таким образом, обусловлено с этой стороны. Оно полностью зависит от присущих человеку физических и социальных (в конечном итоге - тоже физических) природных свойств.

Здесь эгоцентризм может принимать разные формы: объективную (диамат) или субъективную (Кант), но суть от этого нe меняется: начало знания не вне человека, а в нём самом. Scientia potentia est. Знание - сила, но сила чисто человеческая. Дух - функция плоти и только плоти. Знание - надстройка над бессмысленным материальным фундаментом. Конечно, это мифологемы и непостижимости. И как таковые (учитывая нашу аналогию с оптикой) могут быть символизированы утверждением, что глаз не только является приёмником света, но и источником света. Начало знания не вне глаза, а в нём самом.

Отсюда сразу следует тезис и о "бесконечных возможностях человеческого познания", например, наивное воззрение о возможности проникновения в "тайны бытия" или "происхождения Вселенной" и т.п. благоглупости.

Разумеется, всё это воззрение на природу знания раздирается всякого рода противоречиями, абсурдами, но тем не менее этот эгоцентризм широко бытует.

Его можно выразить и так: "Бога нет, или мне безразлично: есть он или нет его, ибо всё в моих силах, моё знание не зависит от него, оно зависит от меня. В этом смысле - я - бог".

Это то, что в Библии наглядно обозначено как грех Адама и Евы: - "стать, как боги". Увлечение обманчивой перспективой "познать добро и зло" вне Божественного участия. (Замечу, что в традиционной еврейской символике "добро и зло" - синоним "всего". Т.е. "познать добро и зло" є "познать абсолютно всё". Это обычно во внецерковном обществе не знают, и впадают во всякого рода необоснованные спекуляции по поводу этих слов Библии.)

Конечно, забывая о своей таинственной и неразрывной связи с Богом, люди теряют своё основное качество людей, т.е. знание своего богообразия, и т.о. немедленно скатываются в разряд обычных homo sapiens, т.е. разумных скотов, обезьян. Они скачут с ветки на ветку, называют это прогрессом, опьянены мыслью о "бесконечном познании", о гуманизме. В действительности, конечно, ничего такого не происходит. Обезьяны суть, и обезьянами помрут, если не опомнятся.

Итак, это первый антитезис: "грех Адама", "быть как боги".

2. "Знание" - чистейшей воды заблуждение. Не только нельзя "всё познать", но попросту "ничего нельзя знать". Кто мне докажет, что всё, что мы называем знанием, истиной не есть заблуждение? Я во всём имею право сомневаться. Субъективность здесь понимается как неистинность. Это предельный скепсис, нигилизм. Я не знаю даже, существую ли я сам.

*) Такое воззрение, разумеется, абсурдно. Но именно абсурдом его запугать и невозможно, ибо оно "живёт" этим абсурдом. Это - предел злобы. Это восстание не только на Бога, но и на тварь, даже на собственное бытие. Это убийство и самоубийство, выход в абсурдное ничто (nihil).

Символически такое воззрение можно описать как "грех Люцифера", "клевета от начала", "смерть по существу".

Таков второй антитезис.

Больше, кажется, придумать невозможно: всё остальное будет частным случаем одного или другого.

*) Одним ударом блаж. Августин рассёк эту ложь, сказав "dubito ergo sum", что Декарт и обобщил, как "cogito ergo sum", ибо "dubito" есть частный случай "cogito".

Грех в христианском понимании есть вещь чисто духовная (если уж вообще становиться на условную и не присущую христианству позицию дуализма "плоть-дух"). Одно из самых цепких и бессмысленных заблуждений внецерковного мира в том, что "христианство принижает человеческую плоть, тело". Будучи порождением религиозно невежественных умов, это заблуждение широко распространено. Сколько всякой грязной мути, например, говорилось о "грехопадении прародителей", всё это вздорное и неприличное хихиканье невежественных "просветителей" ХVIII века, например.

Недавно всем этим невеждам Аверинцев напомнил, что нелепо полагать, будто грех - это грех плоти. "Христианство - это отнюдь не религия духа, - писал он, - это религия Святого Духа, что вовсе не одно и то же". А это уже надо понимать.

Примечание 2.

Когда ты писал, что тебе очень трудно, просто невозможно представить себе своё или чужое "я" вне конкретного обличья, вне вот этой моей или вот этой чужой плоти, разумеется, ты не открывал Америку. И в самом деле, кто подобное может себе представить? Где это видано, чтобы человек был без тела? То, что человек - это именно человек с телом - такая очевидность, что о ней и говорить-то не приходится.

Не знаю, может быть нечто подобное и существует (бытие столь богато и разнообразно!), но я не рискую размышлять о подобных предметах, и не рискую называть эти гипотетические бестелесные предметы людьми.

*) Разве где-нибудь ставился столь таинственный вопрос: может ли человек обходиться без тела?

Вопрос напрашивался иной: причастен ли человек сверхэмпирическому, вечному началу?

И благодаря внимательному вглядыванию в себя, мы ответили: да, как-то причастен.

Это так же, как если мы возьмём какой-либо предмет, - скажем, кубической формы, и зададимся вопросом: надо ли мне для данного куба устанавливать свой индивидуальный способ отыскания его объёма, или достаточно применить к нему формулу V = a3, которая, как мы до сих пор предполагали, имеет универсальное, вечное действие для всех кубов, когда бы и где бы они не встречались.

Конкретный предмет кубической формы в этом отношении имеет какую-то связь с вечной формулой V = a3, но самоё эту формулу мы не знали бы, если бы она не являлась в конкретных кубах.

В факте своего самосознания человек обнаруживает свою связь со сверхэмпирическим, вечным миром, но мы ничего не знали бы об этом вечном мире, если бы он не открывался в нас, телесных и ограниченных существах.

*) Впрочем, такой вопрос ставился и ставится в оккультизме и парапсихологии при попытках объяснения таких психических феноменов как глоссалия, мультипликация (обычно удвоение) личности, вещие галлюцинации, транспозиция и дублетность тел, телекинез и т.п. Всё это интересно, но мы сейчас даже касаться всего этого не будем, хотя, разумеется, совсем не обращать на всё это внимания было бы научно нечестно, а методологически безграмотно.

Примечание 3.

Однако, написав всё это, я усомнился, ты ли задавал вопрос о бестелесных людях. Кажется, не ты. Ты же писал о том, что тебе лишь наполовину понятна Христова заповедь о любви к Богу и к ближним. Любить людей - это понятно, но как любить Бога? Ведь в любви невозможно отрешиться от представления о телесном объекте любви.

И ты был совершенно прав. Здесь опять-таки нечего доказывать, это очевидность, данная нам в живом опыте любви. От очевидности исходить и надо, зачем лезть в абстракции?

Немыслимо любить Бога, как его себе представляют вне Церкви: либо как какого-то неведомого старца, которого атакуют пройдохи космонавты, и в изображении которого навострили свои перья различные шутники; либо как индийский Абсолют, либо как греческое Единое. Всё это пустые фантазии, либо философские абстракции. Сколь бы красивы эти абстракции ни были, это всё же неживые абстракции.

И правильно пишет Аверинцев, что "история идеализма убеждает нас в полной  возможности для абстракций типа "Блага" или "Единого" оказаться объектом самых неподдельных мыслительных экстазов; чего абстракция не может, так это сообщить чувство конкретного обладания верховной ценностью", что даётся только религиозным откровением.

А откровение, о котором у нас шла и идёт речь обнаружило для меня, что то, что я называю и ощущаю как "жизнь" (моя жизнь, "аз есмь"), есть действие чего-то такого, что я называю Богом, единого света истины, независимого от меня или от кого-либо другого. Не стану повторяться.

Ясно, что именно тот же свет действует и в любом другом сознании. Не похожее на моё самосознание дано другому человеку, а то же самое, что и у меня.

Один Свет, одна Истина, одна Жизнь действует во мне и в других, как солнце отражается в мириадах росинок.

В своём основании, в своей глубине моя жизнь - это твоя жизнь, она же - действие в нас одного и того же живого начала вечного Логоса.

Бога я могу ощущать только в своём самосознании, как свою жизнь, как её корень и центр. Абстракция не может дать чувства обладания ценностью. Конкретная жизнь, моя жизнь, в которой мне открывается Бог, которая и есть Бог, - очевидная ценность, самая очевидная ценность.

Тот же религиозный опыт мне сообщает, что и чужая конкретная жизнь, твоя жизнь, - тоже есть Бог, Его действие и явление. И это тоже очевидная ценность.

То, что я называю своим ощущением радости и счастья, - очевидные ощущения, входящие элементами в моё самосознание, - суть божественные радости и божественное счастье.

То, что я называю страданием - это страдание Бога.

Твоя радость - это в глубине своей моя радость, ибо одно начало действует в тебе и во мне. Твоё страдание - это моё страдание по той же причине.

Без чёткого ощущения этого, а в своей предельной чёткости оно даётся только в религиозном опыте, только в признании Логоса (это и практически и логически так), невозможна никакая подлинная любовь к ближним и дальним. Любовь к человечеству в чисто эмпирической плоскости - вот подлинно пустая абстракция. С чего ради? Что общего у меня с этим человечеством?

От природы я люблю моих родных или милых мне людей (вещь тоже достаточно таинственная), но в глубоком ведении нашего принципиального тождества в Боге, в самоощущении не только удваивается, утраивается эта природная любовь, но появляется и любовь к тем людям, которые до сих пор тебе были безразличными или даже врагами.

Без Бога - немыслимо и невозможно!

Поэтому-то гениальна, божественна, откровенна заповедь Христа о любви.

Если бы Он сказал: "люби ближнего", - это было бы пустой фразой, никому ничего не дающей.

Он же сказал: "Люби Бога своего всем сердцем своим, всею душею своею и всем помышлением своим, и ближнего своего - как самого себя". И добавил, что эти две заповеди подобны, суть одна и та же заповедь.

Заметь себе, что в высказывании Господа есть логическая непоследовательность. Логически верной была бы такая фраза: "Люби Бога своего ... и ближнего своего так же крепко, как Его". Но Он сказал: "как самого себя". Это лишний раз свидетельствует о том, что Спаситель не философствовал, а излагал то, что было у Него на душе. В душе же Его жило и билось очевидное сознание того, что "любить Бога" - это и значит "любить свою жизнь" и что "любить ближнего" - это и значит "любить Бога".

В основе, в глубине "я" є "ближний" є "Бог". Но именно это и надо прочувствовать, именно это и называется верой. И без этого - все разговоры о любви висят в воздухе.

Поэтому христиане, желая сделать друг другу приятное, говорят и пишут в письмах, что они любят друг друга "в Боге". Это всё равно, что клясться в вечной любви, что никакой иной подлинной основы для любви нет. Эта подлинная основа - в ощущении своей жизни, в "аз есмь".

"С любовью в Господе ...", "целую и крепко обнимаю во Христе" - вот обычная для христианина фразеология, несущая в себе глубину смысла и подлинное чувство.

Вспоминаю, как Равич возмущался этой любовью в Боге. Он писал, что это "принижение достоинства объекта любви", "ну уж нет, не буду я любить "ради Бога", я просто буду любить". Посмотрим, надолго ли хватит этой просто любви.

Разумеется, при понимании Бога как "комплекса идей, порождённых придавленностью  (или как у Равича: "Бог - это комплекс чувств, порождённых сексуальных неудовлетворённостью"), - при таком понимании религиозного откровения не приходится удивляться и их "любви к человечеству". Вещи одинаково бессмысленные, да и гнусные вдобавок, ибо лживые.

Это то, что сейчас среди молодёжи называют "перловыми мыслями" (от "перлы"). Смысла и логики в этих перловых мыслях не больше, чем в треске, сопровождающем некоторые физиологические акты.

Вместо того, чтобы хотя бы вдуматься в опыт миллиардов других людей, уверяющих, что этот опыт - самое ценное, ценнее чего невозможно себе ничего и помыслить, вместо того, чтобы поинтересоваться, что же это такое, ну почитать что-то, посоветоваться с кем-то, или хотя бы быть осторожным в своих отрицаниях, - вместо всего этого появляются какие-то "комплексы идей, порождённых" (что ни слово, то перл; попробуй-ка логически разобраться ... чудовищно!).

"Я, мол, понимаю это так, а ты иначе, - ну и что?" Если бы я таким родился, с верой в Бога (о, если бы это было так!), мне ответить на это было бы трудно, т.к. я не имел бы опыта бессмысленности, в котором они пребывают. Но я имел его и знаю до мельчайших деталей, что это такое. Это действительно бессмыслица.

Всего доброго, Дима.

P.S. Понятно ли то, что я излагаю? Это не логические выкладки. Просто ты как-то писал, что тебе интересно было бы знать моё мировоззрение.

Вкладка:

На сей раз на марке изображён Григорий Сковорода. Как-то давно вычитал у него такое остроумное изречение (в письме какому-то священнику):

"Qui christum noscit, nihil est, si cetera nescit.

  Qui christum nescit, nihil est, si cetera noscit."

В двух фразах переставлены только две буквы, но смысл их меняется на противоположный. Это игра слов и перевести трудно. Изложить можно так:

"Если кто Христа знает, то это ничего, если он что-то другого не знает.

  Если же кто Христа не знает, то ничто - всё то другое, что он знает."

Для христианина это тоже не требует доказательств, это аксиома. Без Христа - всё проваливается в бездну бессмыслицы. Со Христом - всё, даже ничтожество, приобретает венец Логоса, сияние вечного смысла.

Да, действительно, "над этим стоит, очень стоит призадуматься".