Вновь оказавшись в Констанце, мы встретились еще раз, в предпоследний, с полковником Биклером. Явно нервничая, он вновь спросил нас, вернее, именно меня, получили ли мы ответ из Москвы о гарантиях неприкосновенности в Москве тех, кто согласился сотрудничать с Советским Союзом. К моему сожалению, и на этот раз я ничем не мог его обрадовать. Однако мы еще не теряли надежды, что ответ поступит. В то же время положение на Западном фронте ухудшалось, немцы терпели поражение.
Естественно, начальник отдела «А» должен был с большим вниманием следить за всем происходящим на территории Франции, Бельгии и самой Германии. Уже было известно, что бои за освобождение от оккупации Бельгии проходят успешно. В самом начале сентября 1944 г. союзные войска пересекли границу Бельгии и уже 3 сентября освободили Брюссель, а на следующий день освобожден был Антверпен, в середине сентября – Люксембург. Особенно взволновало Паннвица сообщение о том, что на довольно большом участке фронта немецкие войска стали отходить на «линию Зигфрида». Считаю нужным отметить, что мне случайно пришлось присутствовать, сидя в машине, при короткой беседе Паннвица, видимо, с хорошо знакомым ему немецким офицером, если не ошибаюсь, в чине полковника. Их машины ехали друг другу навстречу. Остановились, Паннвиц вышел из машины, а полковник подошел к нему.
Полковник выражал мысль, что «линия Зигфрида» тоже оказалась в силу ряда допущенных ошибок не вполне подготовленной к обороне Германии со стороны Запада. После агрессии гитлеровцев против Бельгии, Нидерландов, Люксембурга и особенно Франции, их поражения и оккупации, как отметил полковник, видимо, Гитлер решил, что со стороны этой границы Германии больше ничего не грозит. Поэтому были прекращены проводимые работы по возведению оборонительных сооружений, даже были сняты по непонятным причинам проволочные заграждения, проведены работы по разминированию подступов к уже известной во всем мире могучей «линии Зигфрида». Несколько задумавшись, полковник продолжил свои высказывания, указав на то, что Гитлер, видимо, не терял надежды на возможность заключения со странами Запада мирного договора. Все это должно было сконцентрировать внимание Германии только на Восточном фронте.
Паннвиц слушал, как мне кажется, полковника с большим вниманием и вдруг, не спеша, высказал свое личное мнение, заключающееся в том, что верховное командование Германии, убедившись в опасности начавшегося открытия второго фронта на Западе, приняло решение, вернее, ряд срочных решений. По его словам, он лично убедился, совершая поездки частично и вдоль «линии Зигфрида», что там осуществлялись срочные работы по укреплению всех оборонительных сооружений на ней и по заминированию новых подступов к ней.
Позднее услышанное мною нашло подтверждение во время проводимых союзниками попыток прорыва воинских подразделений через «линию Зигфрида». Долгое время им это не удавалось сделать.
Оба собеседника сошлись в одном: Гитлер был прав, объявив в конце сентября о необходимости скорейшего создания фольксштурма. Может быть, действительно, по их мнению, немецкий народ не допустит оккупации союзниками Германии и полного ее разрушения. Я отметил тогда для себя, что ни один из двух собеседников ни словом не обмолвился о том, что немецкий народ будет защищать гитлеризм как таковой и его стремление к мировому господству, к завоеванию новых территорий.
Свободное копирование
