Мне долгое время казалось, что ответ на мое предложение о переходе через линию фронта не был получен из «Центра». Правда, в литературе и даже у Жиля Перро утверждается, что ответ был получен и в нем мне рекомендовалось не покидать завербованных мною немцев, следовать за ними, так как они могут принести нам еще большую пользу. В любом из этих случаев становилось ясно, что мы будем вынуждены покинуть Париж. Поэтому родился третий вариант. Я предложил Паннвицу встретиться еще раз с Озолсом и поручить ему после освобождения Парижа связаться с кем-либо из наших официальных представителей и через него или по радио сообщить о том, что я отбыл из Парижа до его освобождения союзниками с моими немецкими довольно высокопоставленными товарищами, так как нам предстоит еще значительная работа на территории самой Германии. Примерно об этом пишет в своей книге «Большая игра» Леопольд Треппер (с. 278).
Положение зондеркоманды было напряженным не только потому, что надо было принять решение, что делать дальше, но и в связи с тем, что вообще происходило не только во Франции, но и в самой Германии. Мне сейчас уже трудно перечислить все события, которые вызывали тревогу не только у немецких оккупантов в Париже, но и у всего населения этого города.
Безусловно, Паннвица, а, следовательно, и меня не могли миновать события, разыгравшиеся в Германии 20 июля 1944 г. Я имею в виду заговор против Гитлера. Мы, конечно, ничего не знали о действительных планах и ходе заговора. Тревога была вызвана тем, что ночью в Париже начались довольно массовые аресты против членов СС, СД и самого гестапо. Слухи об этом дошли до Паннвица довольно быстро. Он узнал, что даже начальник полиции генерал Оберг был арестован. Естественно, Паннвиц волновался и за себя, и за всех сотрудников зондеркоманды. Всех, кто проживал на улице Курсель, он разбудил и приказал быть предельно осторожными и при необходимости отстреливаться. Утром обстановка изменилась, и Паннвиц узнал, что все арестованные ночью освобождены и начались встречные аресты тех офицеров вермахта, которые подозревались в осуществлении ночных арестов и несколько позднее – в их принадлежности к заговорщикам.
Через некоторое время Паннвиц уже знал, что в Берлине арестовано много офицеров даже с высокими званиями. Он уточнил, что сам заговор 20 июля должен был положить начало широкому путчу против Гитлера, его ближайших соратников и даже послужить антифашистским переворотом в Германии.
Не могу быть уверенным в слухах, которые появились в зондеркоманде, утверждающих, что главнокомандующий войсками на Западе генерал фельдмаршал Юноге сумел доказать, что, не смотря на существовавшие в его адрес обвинения о том, что и он ранее соглашался на свержение самого Гитлера и полное уничтожение фашистского господства Германии, буквально в последнюю минуту, перед тем как начать аресты в Париже и во Франции вообще, несмотря на настойчивость Берлина, узнав, что при покушении на Гитлера, произведенном полковником вермахта, начальником штаба армии резерва графом Клаусом Шауффенбергом, он был только слегка ранен, фактически вопреки своим прежним убеждениям воздержался от участия в производимых арестах.
Волнения, вызванные заговором 20 июля 1944 г. против Гитлера, и его последствия не были исключением во второй половине 1944 г. Через Золя и Лежандра начали поступать различные слухи об усилении деятельности французского движения Сопротивления. Этим поступающая информация не была исчерпана. Видимо, по линии полиции и немецкой контрразведки Паннвиц начинал получать информацию о готовящемся восстании в Париже, которая тоже его настораживала. Возникал вопрос: какую подготовку следует проводить вообще зондеркоманде и нам, то есть Паннвицу, Отто Баху, Вальдемару Ленцу и мне?
Становилось непонятным, где следует видеть правду, в чем она скрывается? Паннвиц в разговоре с Отто Бахом и со мной как то сказал, что имеются сведения, что в результате арестов после заговора 20 июля 1944 г. только в Париже было посажено более 1000 человек из СС, СД и гестапо. А называя эту цифру, криминальный советник указал и на то, что осуществлявшие аресты солдаты и даже офицеры были вполне довольны, считая, что жизнь в Германии резко изменится к лучшему благодаря уничтожению фашизма. Хейнц Паннвиц был удивлен и тем, что, по поступающим к нему сведениям, почти никто из подвергшихся аресту не сопротивлялся. Было предположение, что аресты производились не немецкими солдатами, а переодетыми в их форму французами, входившими в отряды движения Сопротивления. Но, несмотря на то что оно не находило подтверждения, заставляло многих немцев все же волноваться. Не могли исключить возможности силовых действий со стороны бойцов движения Сопротивления.
Свободное копирование
