Тогда в Марселе, как и во всей Франции, быстро распространился слух о том, что президент США Франклин Делано Рузвельт выступил по радио и сообщил, что к нему и другим членам антигитлеровской коалиции обратился «весьма уважаемый, авторитетный, известный французский политический деятель». В своем обращении он призвал помочь французским колониям в Африке выйти из-под подчинения и повиновения правительству Виши, продавшемуся гитлеровцам. Он просил активной поддержки со стороны союзников тех сил, которые борются за освобождение Франции от фашистских оккупантов. Это обращение французского деятеля, о котором заявил по радио президент США, явилось прелюдией начала высадки союзников в Африке.
Между прочим, в это время уже утверждали, что на стороне действительно борющейся за свое освобождение Франции и ее союзников, в первую очередь Великобритании, в вооруженных силах было свыше 1 млн. африканцев из колоний.
Всем, кто слышал по радио обращение Франклина Рузвельта, было ясно, что под «весьма уважаемым, авторитетным, известным французским политическим деятелем» он не имел в виду Шарля де Голля. Многим было известно, что в политических кругах США генерала не уважали и к нему даже относились враждебно. Это объяснялось, в первую очередь, тем, что с ранней юности Шарль де Голль очень любил свою родину и на всю свою жизнь выбрал единственно правильный, по его убеждению, путь: добиваться могущества Франции, превращения ее в независимое государство, одну из ведущих держав Европы. После того как Шарль де Голль провозгласил в 1940 г. создание в Лондоне Комитета свободной Франции и объявил, что им, главой этого комитета, поднимается флаг борьбы за подлинное освобождение Франции – флаг «Лоренского креста», официальный Вашингтон демонстративно стал относиться и к комитету, и к его главе, попросту говоря, совершенно враждебно.
Это подтверждается многими послевоенными публикациями. О враждебности к нему со стороны США говорит и сам Шарль де Голль в своих военных мемуарах.
«С тех пор, как Америка вступила в войну, Рузвельт решил, что мир будет миром американским, что именно ему принадлежит право диктовать условия организации этого мира, – он хотел, чтобы страны, раздавленные испытаниями войны, признали за ним право судить и считать, что, в частности, он станет спасителем Франции и вершителем ее судеб.
Таким образом, то обстоятельство, что в самый разгар борьбы Франция могла воспрянуть не просто в форме разрозненного и тем самым приемлемого сопротивления, но в качестве суверенной и независимой нации, противоречило его намерениям. Политически он отнюдь не испытывал ко мне склонности» (Шарль де Голль. Военные мемуары. М.: Иностранная литература, 1960. Т. 2. с. 95).
Свободное копирование
