Много времени я затратил на то, чтобы законсервировать нашу резидентуру. Хочу подчеркнуть, что большая часть привлеченных мною к работе источников и членов резидентуры была известна только мне и из моих шифровок частично «Центру». Я не хотел подвергать их никакому риску, а поэтому связь поддерживал только лично. К этой группе лиц относились и немцы. Следовательно, мне надо было заботиться в первую очередь о тех, кого могли знать ранее арестованные, о тех, кто остался еще на свободе. Их было тоже немало.
Время шло быстро. Я почти не бывал в доме у Шоколадного директора. Как мне показалось, его жена предполагала, что я просто не желаю их беспокоить и стеснять своим присутствием. Я, предполагая это, все же не пытался ее разубедить.
Наконец настал день, когда я выехал в Париж. Маргарет и Рене должны были в сопровождении Мальвины выехать через два дня. Все было обусловлено, и я должен был их встречать в Париже. На всякий случай им были даны адреса, по которым они могли явиться, если бы я их не встретил.
Было бы неправильно полагать, что мой переезд из Бельгии во Францию не вызывал у меня никаких тревог. Естественно, я опасался при проверке на границе моего паспорта быть задержанным. Я не был полностью уверен, что Хемниц сразу после своего ареста не назвал моей фамилии. Это могло быть при его желании создать возможность реабилитации для себя, так как он знал, что я занимаю хорошее положение в обществе. Он мог назвать нашу фирму «Симекско», а гестапо могло сразу же установить, что возглавляет ее тоже уругваец, как и Аламо. Я не был тогда достаточно осведомлен, как происходит допрос арестованных в гестапо. Мне рассказывали о различных методах ведения допросов в различных спецслужбах, полиции и, конечно, гестапо, но точно предвидеть, какой метод будет применен по отношению к Хемницу, предположить не мог. Я не исключал возможности применения тяжелых пыток, не выдержав которых мог даже назвать меня как основного резидента советской разведки в Бельгии.
Признаюсь, только из книги «Большая игра» я узнал о том, что Михаил Макаров, будучи в числе советских добровольцев, сражавшихся на стороне республиканцев против фашизма в Испании, уже тогда «как человек и солдат отличался безрассудной отвагой». Больше того, как пишет его друг и покровитель Леопольд Треппер, «овеянный славой героя, он прибыл к нам из Испании, где сражался в подразделении республиканских военно-воздушных сил» (с. 97). Из этого утверждения можно было бы сделать вывод, резко изменивший мое мнение о нем, но... Встречаясь в «Центре» в Москве, разговаривая с Макаровым, я узнал, что он служил в Испании переводчиком в танковых войсках, которыми руководил в то время Дмитрий Григорьевич Павлов. Не знаю, где правда?
Буквально ошеломила меня цитата из книги Жиля Перро «Красная капелла». Этот «исследователь и стремящийся к правде» французский писатель указывает: «Большой шеф прибыл в Брюссель 12 декабря и отправился к Кенту, где для него всегда была готова комната.
Он приехал в Брюссель, чтобы встретиться с Макаровым (Аламо). Бедняга погибал от скуки и замучил его своими жалобами: "Товарищ дорогой, ну что я здесь делаю? Подобные дела слишком сложны для меня! Уверяю тебя, я мог бы сделать немало хорошего! Пусть мне дадут самолет, по крайней мере, я принесу хоть какую-то пользу..."
Они должны были встретиться на улице Атребат на следующий день, 13 декабря» (с. 61).
Нет, я не собираюсь обвинять Жиля Перро в задуманной им сознательно лжи. Я могу только обвинить его в том, что он слишком доверчиво относился ко всем вымыслам Леопольда Треппера!
Мог ли Хемниц писать или сообщать своему «дорогому товарищу», что он погибает от скуки? Жиль Перро пытается со слов Отто утверждать, что Макарову делать было нечего в Бельгии! Несмотря на мое, не всегда положительное, отношение к поведению и работе Хемница, я считаю себя обязанным утверждать, что с момента начала работы подчиненных мне раций он, Макаров, очень много работал, не только сам передавая и принимая шифровки, но и обучая присланного из Парижа радиста.
Свободное копирование
