Прошло еще совсем мало времени с тех пор, как я вернулся из Германии в Бельгию. Несмотря на различные мнения о дальнейшем развитии Второй мировой войны, многие продолжали надеяться и верить в то, что освобождение их стран произойдет не в результате развертывания военных действий союзниками на Западе, а именно поэтому все взгляды обращались на Восток. Все больше людей начали сомневаться в заверениях геббельсовской пропаганды о том, что блицкриг на Востоке вот-вот закончится полным разгромом Советского Союза. Этому способствовали противоречивые слухи, чаще всего относящиеся к совершенно неожиданным для немецких армий встречаемым на Востоке трудностям и поражениям.
Поверьте мне, дорогие читатели, душевное состояние у меня неожиданно стало все более и более тревожным. Появлялись необъяснимые мысли, вызывавшие тревогу, не может ли повлиять на мою легализацию вступление США в антигитлеровскую коалицию, не начнут ли немцы пред принимать какие-либо действия не только против граждан США, но и против имеющих паспорта граждан латиноамериканских государств. Для меня, как мне казалось, может оказаться неприятным и тот факт, что мой паспорт выдан был в Нью-Йорке.
Необычно нервное состояние было вскоре замечено Блондинкой. Я должен признаться, что к этому времени я ее очень любил, любил за ее отношение ко мне, за оказываемую мне во всех отношениях помощь. Нет, оказываемая помощь не ограничивалась только рамками деловых успехов в «Симекеко», организацией столь необходимых для моей деловой и разведывательной деятельное ти частых приемов, в том числе немецких офицеров, которых, как я понимал, она должна была по своим жизненным переживаниям ненавидеть. Она мне оказывала помощь в том, что в ответ на проявляемую мною заботу о ней и о Репе она заботилась и обо мне. Ее безусловная близость ко мне для меня была тоже очень тяжелой. Это не так просто объяснить и тем более понять.
Хочу напомнить, что только недавно, а точнее 7 ноября 1941 г., не по моему уругвайскому паспорту, а в действительности, мне исполнилось только 28 лет. Жизнь сложилась так, что у меня никогда не было еще ни одной женщины, с которой я поддерживал бы даже случайную, временную, интимную связь. И вот судьба уготовила мне еще одно испытание. Рядом была не просто красивая, но привлекательная во всех отношениях женщина. Многие предполагали, что мы являемся супружеской парой, а некоторые, в том числе и Отто, считали, что Маргарет является моей любовницей. И то и другое было ошибочным. Правда, в силу ряда обстоятельств, о которых я еще расскажу, в доставшихся мне написанных Маргарет воспоминаниях она прямо указывает, что 20 июля 1941 г. она стала моей официальной женой. К сожалению, это не отвечает действительности. Мы никогда не были соединены браком.
Больше того, Маргарет была предельно порядочной женщиной, любила своего покойного мужа и не помышляла ему изменять. Что касается меня, то от интимного сближения с Маргарет меня удерживало не только ее поведение, но и полученные в «Центре» перед моим отъездом за рубеж рекомендации, превратившиеся впоследствии и в мое личное убеждение. Читатель, видимо, помнит, что в «Центре» меня предостерегали против каких либо интимных связей со случайными женщинами, объясняя это тем, что среди них могут быть агенты полиции и различных секретных служб. В то же время мне не рекомендовали вступать в близкие отношения с женщинами хорошего общества, чтобы в случае моего провала я не мог их скомпрометировать. Да, в некотором смысле я нарушил это предупреждение. После того как я дал Зингеру, отцу Маргарет, обещание помогать ей и Рене во время проживания в Бельгии в ответ на оказанную мне помощь в расширении моих деловых связей не только в Бельгии, но и в Германии и Чехословакии, я ее открыто выдавал на всех устраиваемых мною с её помощью приемах за «хозяйку» моего дома, что давало многим возможность полагать, что она является моей женой. Однако это была только видимость.
Поверьте мне, зная, что Отто, Андре и некоторые другие, связанные с разведкой мужчины живут действительно со своими женами, я понимал, насколько им легче живется, чем мне. Зная о любовных похождениях Хемница – Михаила Макарова, осуждая его за это, в то же время я его понимал, но сам, испытывая полное одиночество, избегал нарушить полученные в Москве рекомендации.
Свободное копирование
