Исходя из этого, в ответной шифровке я выразил свою благодарность за полученную радиограмму Директора, но указал, что заслуга в том, что послужило основанием для нее, принадлежит далеко не только мне. Я считаю, что был, безусловно, прав, отвечая так на полученную благодарность.
Действительно, я не мог приписывать только себе все заслуги в работе нашей резидентуры. Меня очень радовало и то, что мы не допускали никакой дезинформации, обманов, умышленных ошибок, опрометчивых решений. Говоря так, я не могу, забегая вперед, не подчеркнуть особо, что в это время я не знал о допускаемых нарушениях правил конспирации, в частности со стороны Хемница. Мне казалось, что он принял во внимание те разговоры и замечания, о которых я уже говорил раньше. Подлинное его лицо я видел значительно позже.
Мы все, вся наша страна переживали тяжелый период в нашей истории, шла ожесточенная война, решался вопрос, быть или не быть Советскому Союзу. Советские люди всех национальностей, подчас рискуя жизнью, истекая кровью, вставали на защиту своей Родины. Росли ряды коммунистов. На фронтах и в тылу люди, осознавая тяжелое положение, в котором оказалась страна, искренне отвечая на призывы партии к новым боевым и трудовым подвигам, невзирая на возраст вступали добровольцами в армию, шли в партизанские отряды, становились к станкам, уходили в поле, чтобы в меру своих сил и возможностей, превозмогая болезни и страдания, голод, собрать по зернышку хлеб для армии, для народа. Люди, соответственно, всех возрастов вступали в пионерские боевые отряды, комсомольские и партийные, коммунистические организации. Обо всем этом я часто слышал от моих товарищей, которым удавалось слушать радиостанции Москвы.
К этому времени я еще был членом Ленинского комсомола, неоднократно избирался в руководящие органы различных комсомольских комитетов по месту работы или учебы. Несмотря на мой возраст, в Коммунистическую партию вступить еще не смог. После убийства С.М. Кирова долгое время прием в партию был прекращен. Затем этому препятствовали мое нахождение в Испании в числе советских добровольцев – участников национально-революционной войны, весьма короткое пребывание в Москве, где я даже не состоял на учете в комсомольской организации, а билет находился в ГРУ, а затем мое пребывание вдали от Родины на разведывательной работе.
Учитывая все это, считая, что верно выполняю долг коммуниста, я решил направить в «Центр» еще одну шифровку. В этой шифровке я просил о моем приеме в ряды Коммунистической партии. Вскоре я получил ответ. Мне сообщили, что вопрос о моем приеме в партию будет решен после возвращения на Родину. Признаюсь, меня это огорчило. Я ведь тоже, как многие мои соотечественники, повседневно рисковал своей жизнью, и мне искренне хотелось, если будет суждено умереть во имя моей Родины на не совсем обычном участке работы, уйти из жизни с сознанием того, что я умираю коммунистом.
Свободное копирование
