В месяцы, последовавшие за оккупацией Бельгии фашистскими войсками и предшествовавшие началу фашистской агрессии против Советского Союза, возможность которой нами ни на минуту не исключалась, все должно было быть направлено не только на развертывание коммерческих и деловых отношений с заказчиками и поставщиками, но и по возможности на использование таковых как можно шире в разведывательных целях.
Этому лично у меня должно было служить «сближение» с немцами, в первую очередь с офицерами интендантуры, и их доверие ко мне. Причем этому должны были служить не только выплачиваемые в разных размерах «гонорары» или вручаемые подарки, но и устраиваемые все чаще у меня на вилле приемы с обильной выпивкой.
Мне бы хотелось и в данном случае остановиться на некоторых, весьма, с моей точки зрения, курьезных, фактах.
Один из них сводится к вопросу приобретения мною собаки, которую у нас принято называть немецкой овчаркой. В Бельгии особенно ценились овчарки из бельгийского города Малина. Не знаю от кого, Блондинка узнала адрес одного из самых лучших в Бельгии собаководств. В этом собаководстве, как и в других, не только выращивали собак для продажи, но предварительно умело и тщательно дрессировали.
Мне казалось, что, живя на отдельно стоящей вилле, целесообразно приобрести хорошую собаку, своевременная дрессировка которой могла обеспечить не только охрану виллы, но и исключить приближение к ней посторонних людей. Ставя перед собой целью приобретение собаки, мы поехали с Маргарет по указанному адресу. Сославшись на одну из своих знакомых, давших ей адрес питомника, Блондинка сказала его хозяину, что мы хотим купить по его совету и выбору хорошую овчарку, гарантирующую охрану виллы, в которой мы живем. К этому времени кроме нас и горничной жил еще и шофер служебной автомашины, с женой в отведенном им мною жилом помещении рядом с гаражом.
Хозяин очень любезно провел нас по всему питомнику, показывая различных собак. Нас сопровождали служащие, в том числе и дрессировщик.
Демонстрируемые нам собаки бегали по своим клеткам, вернее, загонам, лаяли, но быстро успокаивались, когда хозяин или его помощник, сопровождавшие нас или встречаемые нами на всем пути нашей прогулки по питомнику, называли этих собак по именам.
Хозяин остановил нас у загона, в котором была очень красивая овчарка, и порекомендовал купить именно ее. Прислушавшись к его совету, несмотря на запрошенную значительную сумму, я решил остановить свой выбор именно на этой собаке.
Владелец питомника порекомендовал везти собаку с надетым намордником, придерживая её за поводок. Намордник, по его словам, можно будет снять только после того, как перед собакой будет поставлена в одной из комнат виллы миска с отваренной картошкой и пахнущим мясом.
Узнав примерное описание виллы, хозяин питомника рекомендовал отвести постоянное место для собаки у входной двери в виллу. Однако он не исключал возможности ее свободной прогулки по всей вилле. На мой вопрос, могу ли я, вернее, мы с «женой» доверить прогулку с собакой моему шоферу, он посоветовал, чтобы шофер присутствовал, по крайней мере первое время, при кормежке собаки, а потом, когда она привыкнет ко всем живущим на вилле и к нему, они могут уже и кормить её, и выгуливать каждый в отдельности.
Я строго придерживался советов хозяина питомника, и действительно скоро Джек, так звали собаку, вполне привык ко всем нам, включая шофера и его жену и даже приходящую уборщицу, которая в то же время являлась очень хорошей поварихой.
Что меня удивило в поведении собаки, на чем я хочу именно остановиться? Когда бы на вилле ни появлялась фрейлейн Аман, Джек, радостный, бросался к ней, визжал от удовольствия, когда она его поглаживала и прижималась к нему.
Джек почти не реагировал на наших друзей, но только не немцев. По совершенно непонятным причинам при входе к нам немецких офицеров или даже штатских немецких деловых людей Джек приходил в ярость и готов был прыгать, бросаться на них. При ожидаемом посещении виллы немцами приходилось заранее его запирать в одной из комнат самого верхнего этажа.