По опыту «Симекско» для повышения авторитета «Симекс» было принято решение снять помещение для конторы на Елисейских полях в доме, где на первом этаже находился знаменитый бар-ресторан «Лидо», работающий и в ночное время. Об этом ресторане более подробно я расскажу позже.
«Симекс», ссылаясь на тесные связи своего основного предприятия «Симекско» с немецкой интендантурой и организацией ТОДТ в Брюсселе, вскоре установил тесный контакт с парижским филиалом, а вернее, с отделением организации ТОДТ (организация, занимавшаяся строительными и фортификационными работами в самой Германии и на территориях всех завоеванных ею стран; названа в честь немецкого генерала и инженера, одно время занимавшего пост министра вооружения, Фрица Тодта). Это позволило не только получить хорошие заказы, но и по опыту брюссельской организации пользоваться рядом льгот, в том числе и правом получения постоянного пропуска для беспрепятственного проезда из Франции в Бельгию. Этот пропуск был выписан на имя коммивояжера Жильбера, то есть Отто.
Наличие у Отто постоянного пропуска позволяло ему совершать довольно частые поездки из Парижа в Брюссель, так как, повторяю, продолжительное время он поддерживал связь с «Центром», а после начала Великой Отечественной войны в особенности только через имевшуюся в моем распоряжении рацию. Это обусловливало то, что он направлял свои донесения, зашифрованные мною, только из Брюсселя и получал оттуда для себя указания, расшифрованные тоже мною. Еще раз хочу подчеркнуть, что во всех случаях Отто в целях своей безопасности всегда останавливался у меня на квартире, а затем на вилле.
Я, как президент акционерного общества, развел «бурную» деятельность. В этом мне очень помогали полученные в процессе учебы в институте знания. Через де Буа и других моих «друзей», в том числе и Тевене, у меня постоянно была возможность размещать получаемые от интендантуры и фирмы Людвига Махера заказы в различных промышленных и деловых кругах Бельгии.
В моей «светской» жизни возникала еще одна сложность, о которой я частично уже упоминал. Я был одиноким, богатым, занимающим видное место в обществе молодым человеком, и мне надо было часто устраивать приемы на довольно высоком уровне. Для этого требовалась «хозяйка». Повторяю, о женитьбе или серьезной любовной связи с какой-либо женщиной, принадлежащей к хорошему обществу, не могло быть и речи. Я считал, что эта связь с моей стороны была бы предельно непорядочной. В этом отношении я нашел действительных помощниц. Блондинка еще на снимаемой ранее квартире часто выступала в качестве «хозяйки» на приемах. С переездом на виллу это положение укрепилось еще в большей мере. Второй помощницей и «хозяйкой» во многих случаях стала фрейлейн Аман.
Две «хозяйки» были необходимы, особенно во время больших приемов, где присутствовали руководящие работники немецкой интендантуры и организации ТОДТ, а также и фирмы Людвига Махера.
Конечно, все гости знали, что фрейлейн Аман, штатная сотрудница немецкой интендантуры, родственница Маргарет Барча, мне просто помогает, вернее, помогает нам с Маргарет. Что же могли думать в отношении Маргарет? Трудно, конечно, точно сказать. Многие от фрейлейн Аман знали, что она вдова недавно скончавшегося венгра господина Эрнеста Барча, что у нее есть сын. Думали ли наши гости, что она моя любовница? Могу полагать, что нет. Все видели даже на приемах, что мои отношения с Маргарет были чисто светскими. Многие знали, что я являюсь продолжателем коммерческой деятельности ее отца и покойного мужа, что по просьбе отца я опекаю ее и ее сына, что отвечало действительности. Знали, однако, что она в ряде вопросов помогает мне и в моей коммерческой деятельности. Еще раз хочу повторить, что Маргарет дей ствительно была благонравной женщиной и, видимо, память о муже исключала связи с кем-либо. Именно это меня очень устраивало!
Даже в то время, когда мы часто встречались с Блондинкой, проживая в одном доме, но в разных квартирах, а тем более, после нашего переезда на виллу, по её приглашению и по своим делам в Брюссель приезжал из Праги племянник владельца фирмы Беранек, совладелец этой фирмы Урбан. Для него я всегда бронировал номер в гостинице. У меня, а вернее, у нас он бывал часто во время своих посещений Бельгии, являясь нашим близким другом. У нас наладились и все расширялись деловые отношения. Больше того, вскоре получил даже специальное приглашение посетить их фирму в Праге. Я не мог тогда предполагать, что наступит день, когда я смогу воспользоваться этим приглашением, и оно тоже мне поможет принять меры к выполнению задания «Центра».
Как-то Урбан мне сказал, что у меня очень красивая и во всех отношениях привлекательная и симпатичная жена. Я тут же, не задумываясь, ответил: «Видите ли, мне, молодому человеку, действительно было бы очень приятно иметь такую жену. Однако вы должны понять и то, что я был в дружеских отношениях с ее покойным мужем и для меня было бы просто позором, если бы я стал одной из причин того, что молодая вдова так быстро сумела забыть недавно ушедшего из жизни хорошего мужа. Я вам уже говорил, что по просьбе родителей Маргарет, я просто забочусь об их дочери и внуке».
Я не всегда мог понять Урбана, когда он вдавался в различные детали, касающиеся любви мужей к женам, их верности, а также и любви и верности жен мужьям. Это я смог осознать значительно позже, в дни моего пребывания в 1941 году в Праге. Если событиям тех дней я еще уделю в моих воспоминаниях достаточное внимание, то сейчас мне хочется внести ясность именно в этот удививший меня вопрос.