14-е. Конев быстро идет вперед. Берут Будапешт. Это — даже страшнее Ленинграда. 1 200 000 населения, город горит, дерутся в каждом доме. Сколько погибло жителей в эти дни. Помню, что в 1941 году я, оставаясь в Москве, считал, что самым опасным для нас будет не бомбежка, даже не голод, а уличный бой. И не пожар или стрельба, а люди, разъяренные боем, врывающиеся во дворы и квартиры, стреляющие туда, где им что-то показалось, расстреливающие кого попало и т.д. Немцы переодеваются в женское платье, отнимают детей и бегут с ними, а наши автоматчики бьют по ним.
15-е. Сегодня было эффектно организовано радио: не дали последних новостей в 9 час., в половине двенадцатого опять не дали новостей, а транслировали вальсы. Затем вальс оборвался, пауза и — голос традиционного Левитана: “Говорит Москва… (в таких случаях он говорит с особенным шиком, как кучер, осаживающий лошадей перед самим барином)… в 11 ч. 45 мин. будет передано важное сообщение”. Поют колокольчики Коминтерна. Уж не Будапешт ли? Или разворот событий на польском фронте? Мы опять вступили в полосу неожиданностей, надеюсь, последнюю. Жалею, что я не генерал, я бы давно уж, как бульдог, вцепился где-нибудь в ляжку Гитлера… Это, впрочем, и делает Конев: он уже взял <нрзб.> и больше четырехсот других пунктов, другими словами, он вышел, очевидно, на оперативный простор и проходит десятки километров в день. Надо ждать скорого развала польского фронта немцев!..
18-е. Взята Варшава. Это, не считая поражения немцев под Москвой, самый неожиданный эпизод войны: никто не думал, что ее так молниеносно возьмут.
Говорят, что Сталин дал Жукову приказ: не останавливаться до конца!
Свободное копирование
