Январь
6-е. Вчера исполнилось мне 40 лет. Это формальное подтверждение того, что я уже давно чувствую: жизнь пошла под уклон и — судя по состоянию сердца — довольно быстро. В годы, подобные моим, основным двигателем жизни становится, пожалуй, жалость к семейству. Самостоятельное движение уже теряется, если нет в достаточной степени мощной целеустремленности. Я ее лишен, так сказать, с избытком. В этом году, очевидно, возможен конец войны. Впрочем — он не будет концом тех лишений, которые преодолевает страна. Не будут убивать людей на фронте, но многие все же будут прощаться с жизнью в процессе восстановления хозяйства и авторитета советской власти. Вообще, переходная эпоха к “железной пяте” потребует еще много жертв.
Наш прорыв на юге разрастается. Ждут десанта союзников в Плоешти. Был доклад Михоэлса в президиуме Союза писателей о поездке его в Америку. Он считает, что там происходит постепенная фашизация: пока есть коммунизм, надо развивать фашизм — такова точка зрения в Америке, не лишенная логичности.
С разных сторон подтверждают, что население освобожденных областей относится к нам враждебно. В Донбассе все с нежностью вспоминают об итальянцах, оставивших после себя многочисленное потомство. Говорят, что захвачен ген. Власов и доставлен в Москву.
Быт — тот же, цены на рынке более или менее установлены. Лук — 150 р. кг. Молоко — 40 р. кружка. Снабжение наше протекает нормально — выдается все, что полагается по карточкам, берем мой обед в Доме ученых, меняем на рынке хлеб на молоко. Печь окончательно сделана, хорошо топится. Благодаря ей у нас тепло и комната моя сохранилась. Правда — зима “сиротская”… все время тепло, то и дело тает. Сегодня только -6о. В Союзе писателей — события. ЦК недоволен литературой: в ней еще не до конца поняли, что литература не только служение, но и служба. Асееву сказали, что в его стихах — голос врага (он писал об эвакуации — “Россия мучится, мочится, мечется” и т.п., говорят, впрочем, что там были и очень хорошие стихи). К журналам прикреплены “шефы” — к “Знамени” — Пузин, к “Октябрю” — Поспелов, к “Новому миру” — Александров. Фадеев выступил в Союзе с речью, в которой громил писателей “тунеядцев” и “молчальников” (в том числе Федина, Пастернака и др.). Но ему, кажется, это не поможет: хотят его снять и заменить Н. Тихоновым. Атмосфера хамства, подхалимства и бюрократизма, им развитая в Союзе, очень противна, но удастся ли ее искоренить Тихонову?
Говорят, что хотят организовать Комитет по делам литературы с департаментом лирики и отделением сюжетов.
Свободное копирование
