Дневник военных лет - 173

Октябрь

9-е. Утвержден новый гимн — Михалков его сочинил, а Сталин сам исправил две строки.

Число академиков не увеличилось за мой счет. Выборы были забавны: все кандидатуры диктовались из ЦК, а там ими управлял какой-то Суворов. По литературе не прошел никто из тех, кого следовало бы выбрать, а прошел библиограф Балухатый, не представляющий собой никакой реальной научной величины. Корнейчук сначала не прошел, но устроили переголосование и он все же проник в недра Академии.

20-е. Все идет своим привычным путем, война идет где-то. Спокойно говорят, что она протянется еще с год. Среди студентов уже много инвалидов. Мелочи быта: у Зины в классе мальчик 11 лет. Отец — лейтенант на войне. Мать — сошла с ума, живет один, соседи украли все вещи. Пошел к дяде, у того извещение — отец убит. А он только и жил мечтой о том, как придет отец. В 18-м году мне было 13 лет, и я все ждал, что брат приедет с фронта. Как услышишь — хлопнула дверь на парадном крыльце — все дрожит, как услышишь — едет извозчик — смотришь в окно — он или не он…

Осень стоит сухая и теплая, она имеет буквально стратегическое значение.

Купили Лютику сапоги на рынке. 2600 р. Картошка не падает меньше 15 р. кг, водка — 450 р. 0,5 л.

Был на заседании в Союзе писателей: конференция по историческому роману. Все полно, не то что в ноябре 41-го г., когда весь Союз умещался в маленькой комнате. Обсуждение было на редкость малокультурно и бездарно. Вопрос о русской литературе в сущности решен, как бы дальше ни пошло наше развитие. Мы уничтожили ту культуру, которая была создана XIX веком. Она была очень глубока, но не широка, т.е. среди массы почти некультурной был островок людей огромной и разносторонней духовной культуры. Сидя в курной избе, мы могли читать Л. Толстого и стихи А. Блока. Сейчас же, с одной стороны, культура расширяется и в то же время измельчается. Каждая простая девка на баштане может управлять автомобилем, носит туфли и читает Н. Островского, но нет уже той среды, той духовной атмосферы “переписки из двух углов”, которая выращивала немногих людей такой утонченности, которая уже создает большую культуру и искусство. Новая русская культура будет подобна американской: много техники, сытости, и самодовольства, и духовной примитивности. А искусства не будет. Вряд ли мы сможем восстановить тот тип людей, остатки которого в лице В. Брюсова, В. Иванова, Г. Чулкова, Г. Рачинского, С. Соловьева и других мне посчастливилось видеть в молодости. Люди моего типа уже несравнимы с ними. А новое поколение — современное культуртрегерское — молодые писатели, ученые и т.п. — уже несравнимы со мной. Если бы Блок мог себе представить, что получится из его “Новой Америки” — вряд ли бы он ее написал.

В самом деле — нет страны с более трагической судьбой, чем Россия.

Продолжается развитие антисемитизма. На заседании в Госиздате, где обсуждалось, кто будет работать в восстанавливаемой Лит. энциклопедии, Чагин сказал, что надо выдвигать людей “нашей национальности”… Говорят, что во Франкфурте-на-Майне у немцев сделана большая выставка, где собрано все, в чем выразилось еврейское влияние в России. Даже по поводу старого учебника Шапиро по русскому языку они сбрасывали специальные листовки. Вот откуда идет это отстранение евреев, умножаемое советским авторитаризмом и русским хамством! До революции антисемитизм был строго локализован в официальной среде, обведенной круговой чертой общественного осуждения. Теперь же он — наоборот — идет сверху в среду единую и обязанную не обсуждать, а постигать распоряжения начальства, как говорил еще Щедрин. То есть даже евреи должны поддерживать и проводить эту политику. Картина совершенно своеобразная. Зато — в расцвете русская церковь: говорят, что восстановление костюмерии и т.п. церковного прихода было очень трудным, пришлось собирать по историческим музеям соответствующие материалы и, руководствуясь ими, шить всякие рясы и ризы. Патриарх Сергий в костюме работы художника Вильямса и заседание Синода по рисункам художника Ж. Рабиновича — это звучит эффектно.

Характерны настроения. В Литвузе преподаватель ленинизма, старый коммунист, говорил, что, по его мнению, мы отдадим в концессию Америке все снабжение, а себе оставим лишь тяжелую индустрию.