Апрель
8-е. Перемен больших нет. Энтузиасты предсказывают войну до 1946 г. Готовятся к налетам на Москву, об этом предупреждают уже официально на собраниях и т.п. Отменена броня студентам старших курсов и дипломникам-строевикам, то есть годным к строевой службе. Их посылают в школы командиров. Говорят, что союзники требуют освобождения заключенных в концлагерях и свободной торговли, мы отказываемся, а они грозят прекратить помощь (?!)… Все ходят довольно унылые. Населению туго. Только еще выданы продукты за февраль, а карточки на март еще целы. Если бы у нас не было запасов, еще неисчерпанных, и дохода в месяц 5000—6000, то было бы нам совсем туго. А ведь это имеют немногие. А и нам в сущности многого не хватает: почти никогда нет мяса, очень мало масла. Зине несколько улучшили обед (“учительский”).
Встретил на улице Шейнина, приятеля по 23-й школе. Он очень старый. Очевидно, и я такой же…
Я все же надеюсь на лето. Если у немцев летом не будет крупных успехов, то я надеюсь, что они начнут распадаться. Машинский, приехавший с Кубани, рассказывает, что румынской армии — нет. Она разложилась. Среди солдат прошел слух, что срок договора Антонеску с Гитлером кончен, и они идут домой целыми эшелонами. По словам жителей кубанских сел, немецкие солдаты озлоблены, ругают Гитлера и войну.
Но и победа над Германией не принесет большого облегчения: призрак гражданской войны и, во всяком случае, крупных неурядиц в Европе, а м.б. и у нас, — “Великая Польша”, возвращение домой миллионов солдат и т.д. и т.п. Перспективы весьма невеселые на долгие, долгие годы.
Свободное копирование
