Писано 29, воскресенье, перед тем как итти к поздней обедне, после которой объяснение с папенькой.
28-го. Долго мы сидели вместе с другими -- с Лидиею Ивановною, с Ростиславом; наконец, из комнаты Ростислава мы ушли в ее комнату и сели там на кровати, которая стоит у окна к комнате Ростислава. "Что ж вы скажете, О. С?" -- "Я раздумала, это не нужно".-- "Почему ж?" (мне хотелось, чтоб было так, как она говорила в четверг).-- "Я не хочу, чтоб вы занимали денег. Я не хочу, чтоб вы становились в затруднительное положение". Через несколько времени: "Я боюсь, что буду вам в тягость". Я сказал ей, что денег достану, что это пустяки. Что в тягость мне быть она не может.-- "Как же, я буду мешать вам работать".-- "Я не так прилежно работаю. Я весьма мало работаю. Если бы я работал, как другие, я знал бы не столько, как теперь. У меня одно сомнение -- это то, что связываю вашу жизнь со своей, когда моя еще не устроена", и т. д. в этом роде. "Мне бы этого даже хотелось, если б совесть не запрещала мне, потому что у меня слишком мнительный характер, что я не спокоен, пока дело не кончено решительно. И теперь меня будет беспокоить мысль, что, возвратившись, я не застану вас".-- "Нет, теперь это не будет, потому что я начинаю понимать ваш характер и любить вас". Это было сказано так, как никогда еще. И мало-по-малу ее головка склонилась на мое плечо. Руки наши лежали одна в другой; я беспрестанно целовал ее руку. "У меня только одно сомнение -- это деньги; за все остальное я отвечаю. Хотелось бы совершенно устроить все дела, приготовить квартиру, меблировать ее и тогда приехать вместе с вами к всему готовому".-- "Это ничего: я готова потерпеть, пока устроится, жить кое-как, потому что у меня будет верный друг". И я, наконец, сказал: "О. С., позвольте поцеловать вас". Она отклонилась в противоположную сторону.-- "Нет", -- снова наклонилась на мое плечо. "Я этого не сделаю", -- и она наклонилась снова; да, она знает, что я не сделаю ничего, что было бы неприятно ей. И почему я хотел поцеловать ее? Не из удовольствия, а чтобы это было залогом наших отношений. "Вы говорили что-нибудь своим?" -- "Нет; их мнение для меня в этом деле вовсе не интересно, они не могут быть судьями по своим понятиям". И я говорил о том, что может быть они будут несколько недовольны, потому что может быть слышали что-нибудь о том, что она держит себя вольно, и потому, что не любят Сократа Евгеньича и готовы защищать Анну Кир. "Поговорите с ними и с маменькою. С папенькою я сама поговорю. Раньше со своими, потом с маменькою. Со своими завтра, в понедельник с маменькою".
Я буду говорить с папенькою, потому что его легче склонить и его согласие будет иметь влияние на маменьку. Не думаю, чтобы было такое сопротивление от него, чтобы заставил меня высказать мое намерение не пережить этого. Маменька согласится с папенькою. Поговорю после обедни, потому что не хочется волновать его перед обеднею, которую он должен служить. Итак, около 12 часов утра дело будет окончательно решено с нашими. С папенькою буду говорить весьма мягко и просить и объясняться, насколько можно объясниться. Потом он призовет маменьку и скажет ей: "Николай выбрал себе невесту, что ты скажешь?" -- "А вы что?" -- скажет маменька. "Я должен согласиться, стеснять нельзя", и маменька скажет то же. Иду к обедне.
Свободное копирование
