11--13-го я тосковал о том, что едва начинается для меня нечто похожее на жизнь сердца, как уж должно быть остановлено, потому что становится при моем характере слишком серьезно, что у нас невозможна роскошная жизнь сердца, что я должен покинуть эти отношения, которые так были для меня милы и, наконец, так интересны по своей новизне. Теперь следующее свидание у Шап[ошниковых]. Раньше займусь делом, потом снова за это. Теперь 9 часов утра 3 марта, вторник (у меня нет классов). Нет, начинаю писать вслед за предыдущим, потому что хочется писать.
13-го, пятница.-- Итак, я в 5 1/2час. у Шап[ошниковых]. Через несколько времени являются они -- она, Кат. Мат., Афанасия Яковлевна. Входят в комнату Сер. Гавр. Мы садимся с нею у стола. Как всегда в нашем обществе, сначала дела не клеятся, разговор идет вяло. Другие сидят на кровати Серг. Гавр. Она берет карандаш и начинает играть со мною в ответы и вопросы (я раньше отдаю ей записку Палимпсестова, -- конечно, при всех). "Пишите 3 ответа на 3 вещи, которые напишу я", -- говорит она. 1) Я пишу: "Я не смею верить". Я думал, что первое, что она напишет, будет уверение, что любит меня, как у Акимовых накануне давала мне билетики, в которых говорилось: "Я тебя люблю" и т. п. Действительно ею написано: "Я вас люблю" -- это продолжалось несколько времени в таком же роде. Мы рвали эти записки. Наконец, она написала: "О. С. Чернышевская". Я взял.-- "Это решительно неправда, вы все шутите, а мне вовсе не до шуток". Это я говорил по обыкновению холодным вялым тоном и вслух. Раньше этого я написал: "Игра для меня перестает быть игрою". Она в это время сидела у стола спереди, я сбоку в углу. Наконец, девицы позвали в залу танцовать. Я взял ее руку. "О. С., вы все шутите. Я начинаю не шутить".-- "Я вовсе не шучу. Я хочу иметь такого мужа, каким вы будете по вашим словам". Конечно, это сказала она таким тоном, что если б дело расстроилось, то это должно было принять за шутку. "Хорошо, я не могу жениться уж по одному тому, что я не знаю, сколько времени пробуду я на свободе. Меня каждый день могут взять. Какая будет тут моя роль? У меня ничего не найдут, но подозрения против меня будут весьма сильные. Что же я буду делать? Сначала я буду молчать и молчать. Но, наконец, когда ко мне будут приставать долго, это мне надоест, и я выскажу свои мнения прямо и резко. И тогда я едва ли уже выйду из крепости. Видите, я не могу жениться". Не знаю, поверила ли она этому, -- кажется, мало, потому что подобные вещи для нее мало привычны. Мы пошли шиковать. Я танцовал с другими или говорил с Гавр. Мих. и т. п. С нею не могу теперь припомнить, что я говорил, кроме повторений, что все-таки я привязан к ней, что если это будет продолжиться так, то я, наконец, не буду в состоянии рассудить, и т. п. Наконец, танцую с нею последнюю кадриль. Но раньше я упрашивал ее быть у Аким[овых] в воскресенье и дожидался этого дни с нетерпением. В последней кадрили я говорю: "Итак, вы видите, что наши отношения не могут продолжаться. Я теперь расскажу вам повесть моей любви. Сначала мне весьма нравилась одна девушка, имени которой я не скажу, потому что не хочу подвергать ее насмешке вместе со мной, потому что это была с моей стороны любовь решительно глупая (это я говорил о Кобылиной). Я уже готов был объясниться ей, но объясниться странным образом, в таком роде: "Вы умная, добрая, благородная; но вы теперь но можете играть такой роли в обществе, какую могли бы играть, потому что слишком мало развиты. Позвольте мне быть образователем вашего ума и сердца".-- Но тут я у Шапошниковых увидел Катерину Матвеевну и увидел, что кроме той девушки есть Другие девицы, умные, добрые и милые. Наконец -- третье и самое страшное явление в моей жизни -- явились вы. Не знаю, чем иго кончится, но, вероятно, этот третий акт будет самым серьезным, самым страшным актом. Я теперь еще могу несколько рассудить, но скоро не буду в состоянии. Я и теперь делаю глупости. Но скоро вы может быть заставите меня сделать страшную, самую непростительную глупость. Потому что вы теперь знаете, я не могу, не вправе связать чьей бы то ни было судьбы с моею". "Так вы будете у Акимовых?" -- "Буду".-- "Какие кадрили вы танцуете со мною?" -- 1-ю я хочу танцовать с невестою, 2-ю с Кат. Матв. (Она, бедная, несмотря на то, что я говорил ей: "Не любите никого!" -- "Даже вас?" -- "Даже меня", -- тотчас отвела меня в сторону и просила быть у Аким[овых], а эту кадриль у Шап[ошниковых] танцовать с нею. Это было между 4 и 5 кадрилью в комнате снова Серг. Гавр., потому что мы все беспрестанно переходили из комнаты его в залу и снова в его комнату. Я сказал, что танцую с ней. О. С. взяла бы меня танцовать, но мне жаль было Кат. Матв., я просил позволения у О. С. танцовать с нею, и она ушла без всякого каприза -- как она умна и добра!) Итак, какое безумство с моей стороны. Я хотел прекратить отношения к ней, а между тем упрашивал ее быть у Аким[овых]. Мне хотелось видеться с ней еще 2--3 [раза] перед разлукой, чтобы говорить с нею тоном искренней преданности и сожаления о необходимости разлуки, мне хотелось порадоваться еще моею начинающейся любовью перед прощанием с этой любовью. Но я сам не понимал хорошенько, что я делаю. Мне хотелось совершенно серьезно поговорить об этом: "О. С. Чернышевская", я сам не знал хорошенько, что будет следствием этого разговора. Скорее всего я ожидал, что увижу и она сама скажет мне. что это была шутка и что тогда со спокойным сердцем я могу отстать от нее. Но неужели в самом деле только шутка? едва ли", -- думал я. Что же делать? Я сам не знал вперед, что я сделаю. Я знал только, что мне сладко быть с нею и что не видеть ее для меня весьма тяжело. Боже мой, как я безумно поступал! Но однако я уж говорил себе, что если бы этого потребовали обстоятельства, я не отказался бы, если бы этого потребовала она, но она не потребует, это кончится одним любезничаньем.
Теперь иду относить Кольцова в переплет. Потом снова писать. Теперь уж событий осталось всего только за 4 дня. Потом буду описывать свои чувства, свои соображения.
Да, раньше при втором свидании у Акимовых я сказал Катерине Матвеевне, когда она все просила меня любить ее и все говорила, что я ее обманываю, что я люблю О. С., я сказал ей, что характер О. С. мне гораздо более нравится, потому что она живая, веселая, бойкая.-- Когда О. С. потом, по обыкновению, говорила мне: "Как же вам верить, вы то же самое говорите Кате", я сказал: "Нет. Конечно, я шучу с ней так же, как с вами, но тех серьезных и неромантических вещей, которые говорю вам, тех не пламенных, а спокойных уверений в своей привязанности, какие вам, я ей не говорю. И сейчас, например, я сказал ей, что вы по характеру мне нравитесь больше, чем она".
Да, еще должно будет прибавить ее рассказ о первом нашем свидании у Чесноковых и о том, как она боялась меня. Это было сказано мне во 2-й и 3-й вечер у Акимовых.
Свободное копирование
