(Писано декабря 9 в четверг.) Сказал об этом Ржевскому, который сказал, что не советует, а когда я сказал, что дело уже не зависит от меня, вдруг охладел и не захотел говорить со мною, как и раньше. Утром в пятницу отнес это к попечителю, вечером сказал это у Иринарха Ивановича; он принял с изумлением, но теперь, когда свыкся с этою мыслью и понял настоящее значение и цель, привык. Итак, теперь жду.
Другое дело -- определение во 2-й корпус. Другого места (в Пажеский корпус к Тихонову) не удалось получить, слишком молод. Итак, через месяц сидел я в почтамте на скамье, читал письмо из Саратова, в котором прислано 50 руб. сер., -- подходит человек и говорит: "Здравствуйте, узнали вы меня?" -- Это был Колеров. Он посоветовал принять, и я обрадовался случаю взять это место, потому что другого места не было, так чтобы угодить Ржевскому, который мог после пригодиться. Попросил его узнать у Ржевского, согласится ли тот. Когда узнал, что согласится (для этого приходил к нему вечером), пошел к Ржевскому, подал просьбу и на другой день, когда пришел, представился генералу, который мне сказал, что место есть, т.-е. Геслерово. Хорошо, сказал об этом в пятницу и Иринарху Ивановичу, потому что это было в пятницу, и с субботы я явился в класс. Ржевский ввел меня и только всего; кадеты весьма шумели и теперь довольно шумят; но свои учебные отношения опишу другой раз.
Третье, отношение к Изм. Ив. Срезневскому, для которого я постоянно ходил до половины ноября в Публичную библиотеку. Успел найти там один список толкования на Исайю о... {Неразборчиво -- грознѣ? Ред.} еще не известный, нашел несколько любопытное место о русалках в жизнеописании Нифонта, списал для Срезневского поучение Мономаха и т. д., так что до половины октября большую часть дней утро проводил в Публичной библиотеке, что, конечно, весьма меня расстраивало, потому что, пришедши оттуда, чувствовал себя утомленным. Читал довольно много до самого поступления на должность.
Четвертое, отношение к Мерку. Раз вечером, именно 12 или 13 октября входят два человека (в пятницу, перед началом моей повести {Неразборчиво. Ред.}) -- мы пили чай, -- один старик, отец, другой -- сын, и говорят, что их прислал ко мне Срезневский, чтобы я приготовил сына. Я сказал, что очень рад, но... Отец чрезвычайно просил. Условился два часа в день -- по 2 часа урок. Я обыкновенно просиживал более, так что доходило до 3 часов; и это было каждый день. Мерк готовился к экзамену на домашнего учителя из русской словесности и поэтому мне достался. Для меня вообще эти уроки были не очень тягостны, потому что заставили меня самого готовиться, а для меня, конечно, этот предмет нужен. Я начал для этого Шевырева, потом стал проходить по Гречу и Ас-коченскому. Только теперь, когда дело подошло к экзамену, вижу, что принес мало пользы для экзамена, потому что ограничивался чтением лекций в роде университетских, а я должен бы был говорить гораздо менее, чем я говорил, и постоянно спрашивать у него отчета и заставлять его мало-по-малу приготовляться; а то и скопилось ему так, что должен он в последние полторы недели повторить всю историю литературы. Наконец, написал он о Несторе, его поправил, отнес к Срезневскому, тот сказал -- хорошо. В четверг начал он держать экзамен. Посмотрю, чем кончится.-- Верно выдержит, потому что Срезневский уже говорил в этом духе -- это род косвенной взятки, в мою выгоду, если угодно. Я теперь дал у него 50 уроков и получил 100 руб. сер. Деньги эти пошли так.
20 р.-- Любиньке
23 "-- на покупку пальто
8 "-- 70 к.-- сапожнику
3 "-- тоже 10 "-- на возобновление билета в библиотеке для чтения
5 "-- Любиньке
6 руб. за серебряные очки, которые купил главным образом для? того, чтобы в классе видеть хорошенько своих учеников, потому что те, которые купили в Саратове, слабы, итак -- 75 р. 70 к,
2 р. сер. на бумагу
1 " 50 к. доплатил за шитье шубы из своих
10 р. сер. Василию Петровичу
13 р. 50 к.
остальное на извозчиков и в кондитерскую (Доминика, главным образом; а я думаю, целковых 3).
Свободное копирование
