19, понед. Утром пошел к Кириллу Михайловичу, обрившись на дороге в первый раз в жизни. Они приняли весьма ласково, требовали, чтобы я переехал к ним, я не согласился, -- ну, по крайней мере, чтоб пришел обедать -- хорошо. Ушел к Срезневской и вместе с тем отыскивать Григ. Степановича Клиентова, имя. которого позабыл. Срезневской не было еще. Пошел искать Гр. Степ., но искал Воскресенья без присоединения "Словущего" и вместо него приходил два раза к "На Арбате", или "На овражках", так что хотел уже бросить, но к счастью не бросил, продолжал искать, наконец, нашел. Подхожу, постучался -- выходит Александра Григорьевна.-- "Ах, это вы, Николай Гаврилович". Я с чувством поцеловал ее руку. Она была весьма рада, я также; сели.-- "А у нас какое несчастье, Ник. Гавр., -- сказала она, -- у нас теперь осталась только Настенька, все другие умерли -- Антонина, Серафима, Марфа".-- Признаюсь, на меня это подействовало как-то довольно даже хорошо: "Ну, теперь осталась ты почти одна и отец должен будет обращать на тебя больше внимания и любви", -- так велик эгоизм. Стала говорить о своих делах с полчаса.-- "Вы нисколько не переменились", -- сказала она мне. Она похорошела, так что показалась мне красавицей, и пополнела, что меня весьма порадовало.
Продолжаю в то время, когда наши у ранней обедни, 8-го числа в 7 1/4 утра (должно переменить чернила).
Итак, я пришел к Клиентову. Она стала расспрашивать меня о Петербурге, я отвечал весьма мало и нехорошо, потому что не знал хорошенько ничего из того, о чем она спрашивала, и так прошло с полчаса. Тогда пришел Гр. Степ, и через несколько времени, видя, что я от нечего делать перебираю в руках "Кто виноват?", лежавшую на столе перед диваном, сказал: "Вот как Сашенька была рада, что нашла эту книгу, которая пропадала 2--3 года, -- ей она была подарена ее- приятельницей, женой Искандера".-- "Так вы ее знали?" -- спросил я ее.-- "Как же",-- и теперь она сказала, что воспитывалась вместе с нею, что он и она дети двух братьев, генералов Яковлевых; она была самым лучшим другом ей; он увез ее и женился на ней. "Так вы его знаете",-- сказала она.-- "Как же не знать, -- сказал я с своим обычным энтузиазмом, -- я его так уважаю, как не уважаю никого из русских, и нет вещи, которую я не был бы готов сделать для него".-- "Так расскажите что-нибудь о нем".-- Я стал говорить о его сочинениях, что знал, и когда кончил, пошел к Колумбовым обедать, обещавшись придти к ним напиться чаю в 5 час.
У Колумбовых за обедом всё говорили, чтоб я перешел к ним и, наконец, после обеда заставили меня перейти к ним. В перевозке прошло время до 6 час, а после этого я тотчас побежал к Ал. Григорьевне, которая восхитила и пленила меня.
Я просидел у них часа два. Она вынула для меня письма к ней от жены Искандера с его приписками.-- "Я хотела показать вам, что она достойна его".-- "Помилуйте, Алекс. Григорьевна, для того, чтобы быть в этом уверену, довольно было знать, что она ваш друг". Она не умела отразить это, как хотелось ей, и только сказала: "Ах, вот вы говорите комплименты".-- "Нет, Ал. Гр., не комплименты". И я тогда говорил в самом деле от души и даже навертывались слезы.
Он пришел и повел меня показывать мне свой дом, -- это меня порадовало, что теперь у Ал. Гр. есть хотя до некоторой степени верный кусок -- его дом приносит 650 р. ассигн. Я хотел списать план его дома, но он отнял.-- Мы снова говорили с ней об Искандере, русской литературе, о том, что делается с ее братом, который во Владимире учителем, и т. д.-- Я говорил постоянно с энтузиазмом к ней. Что возбуждало этот энтузиазм? Конечно, главным образом, ее несчастная участь, которую хочу теперь описать в повести. "Ты не должна любить другого, нет, не должна; ты мертвецу святыней слова обручена", -- вот что, -- это доходило до того, что я, пожалуй, готов был жениться сам на ней, лишь бы избавить ее от этого положения.
В 8 час. зашел к Срезневского матери -- застал ее, наконец; с полчаса посидел у нее. Вечером ничего порядочного не было.
Свободное копирование
