Продолжаю дома, в воскресенье, 19-го числа, в 4 часа, кончивши разбор своих университетских тетрадей. При этом у меня, как-то по-старчески, была тоска о прошедшем -- итак, боже мой, в последний раз, скоро это будет чуждо!
Итак, в воскресенье, 12-го, был у меня Вас. Петр., пришел довольно не рано и довольно недолго вечером сидел, всего разве 5 часов. Говорил о том, о сем, кажется, весьма откровенно. Я все настаивал, чтоб он что-нибудь писал; он говорил, что не имеет таланта; об этом, как обыкновенно, был спор, я сказал: "Что талант, нет этой вещи, а есть только ум", и отвергал специальность направления от природы; "А, -- говорю, -- уж если так, то я скорее всего мог бы про себя сказать, что нет таланта -- ничего не могу придумать".-- "Да что придумывать, -- сказал он, -- вот напишите например" -- и рассказал историю "Экзекуторского места". Потом стал было рассказывать в общих выражениях свою историю с Бельцовой, но остановился и не захотел досказывать. Я ему дрожащим голосом рассказывал "Двойника", и он сначала думал, что это я писал.
13, понед.-- Устрялова не было, Срезневский кончил весьма трогательными словами, весьма трогательными, они несколько записаны у меня в тетради, и теперь я с сожалением каким-то вспоминаю, что перестал быть его слушателем. Ни о каком другом профессоре этого не осталось, а это должно быть оттого, что он слишком горячо любит свою науку.
Свободное копирование
