12-го [сентября].-- Не знаю, идти ли к Устрялову или нет. Склоняет идти, между прочим, то, что теперь погода хороша, а завтра идти будет бог знает по какой. Если пойду, возьму с собой недографленныс листы, чтоб дографить. Во вторник я у Никитенки должен читать, потому что сказал так, не знаю, что -- вероятно, "Нафана", разбирать в то же время неудобства драматической формы, а может быть и о всеобщем языке.
Писано 24 сентября, в субботу, в 6 ч. утра. Итак, снова пропустил полторы недели.
Во вторник у Никитенки (да, в понедельник был у Устрялова, после к Вольфу, оттуда ночевать к Ник. Павл. Корелкину) сказал, что у меня есть перевод "Нафана Мудрого", а если, нет, то я буду говорить о всеобщем языке. Никитенко отклонил "Нафана", и я стал говорить. Думал, что не успею дотянуть до конца лекции, но прочел только предисловие о том, что язык этот должен явиться и что он должен быть искусственным. Никитенко сказал комплимент, что весьма ясно и последовательно я говорил, и что если буду учителем, то хорошим. Следовательно, если встретится урок, он отрекомендует меня. Вечером домой на среду.
14-го [сентября].-- Там страшный холод, так что я решился к Олимпу как можно скорее перебраться. Да, карандаша у меня недостало долиневать раньше; поэтому, когда был у Корелкина, я взял у него черный карандаш и долиневал в аудитории. Теперь несколько разрезывал в 10 коробочек (1.-- А, Б, Г; 2.-- В; 3.-- Д, Е, Ж, 3; 4.-- И; 5.-- К, Л; 6.-- М, Н; 7.-- О, Р; 8.-- П; 9.-- С; 10.-- Т и т. д.), но более, так как было чрезвычайно холодно (9 или 10 градусов и до 8), то лежал под одеялом, читая кое-как Гизо. Но был не совершенно недоволен, потому что это ускорило искание квартиры и переезд, а то бы еще несколько дней прошло.
Свободное копирование
