Четверг. 27 октября. О блаженство, я уехала из ужасной Севильи…
Я говорю тем более «ужасной», что теперь я в Гренаде со вчерашнего вечера, что мы бегаем в самого утра, что я видела неизбежный собор и часть цыганских пещер. Я в восторге. В Биаррице и в Севилье у меня словно руки опустились, все, казалось, кончено. За три часа, проведенные в Кордове, город произвел на меня впечатление артистического города, я могла бы работать там с полным воодушевлением. В Гренаде – одно несчастье: там нельзя оставаться шесть месяцев, год. Не знаешь, куда броситься, столько сюжетов на каждом шагу. Улицы, силуэты, виды.
Становишься пейзажистом; но вдруг появляются эти странные и интересные типы, с их яркими и гармонически-теплыми красками.
Что я видела здесь любопытного, это острог Гренады – тюрьму, где работают каторжники. Не знаю, каким образом явилась у меня эта фантазия – конечно, я не сожалею о ней, хотя оттуда выходишь с шумом в ушах, как после боя быков. Комендант тюрьмы тотчас же согласился исполнить желание благородных иностранок, и нам показали все. Перед нами шел сторож, сбоку шло по шести капралов, выбранных из числа самых храбрых преступников, вооруженных палками. Я не сумею описать впечатления, произведенного этим стадом людей, обнажающих головы с быстротою, обличающей страх перед галунами и палками сторожей. Их тут бьют, судя по словам проводника.
Безоружные, запертые, принуждаемые к работе, как дети, эти люди внушают мне одно сострадание, вместо того, чтобы возбуждать во мне мысль о преступлениях и злодеяниях, которые и привели их сюда. Скажу более, чувствуешь умиление, особенное умиление перед этой толпой несчастных, которые кланяются так униженно, работают, по-видимому, с таким усердием и показывают нам тетрадки, по которым учатся читать
– и все это с таким детским боязливым видом.
Да, их бьют, это видно; они похожи на тех бедных уличных собак, которые ложатся, отдавшись судьбе, и получают удары.
Но какие головы! Мне бы очень хотелось написать там картину… Я получила на это разрешение, и если я найду уголок для трех или четырех фигур… К несчастью, это увлекает меня, и я могу написать слишком большую картину… Я советую посетить это мрачное место прежде, чем видеть Генералиф, сады которого – предвкушение рая. Как описать это смешение олеандров, апельсиновых деревьев, самых роскошных и красивых растений, кипарисовые аллеи, эти арабские стены, пестрые и увешанные розами?… Между клумбами фиалок протекают ручьи.
На завтра – Альгамбра и голова каторжника, которую я буду писать.
Свободное копирование
