2 сентября мы вышли к устью реки Сор, впадающей в Хор с правой стороны. Перед нами открылась обширная котловина, обставленная сильно размытыми сопками. С правой стороны реки тянулось замшистое болото, а с левой -- смешанный лес с примесью ели и пихты. Я знал, что нахожусь в горном узле высоко над уровнем моря. Отсюда на восток текли реки: Копи и Самарги, а на севере был бассейн Анюя. По реке Сор лежит путь на Тормасунь, где находится тот самый перевал, через который перетаскивают лодки на руках. Здесь мы нашли ещё одну питательную базу, устроенную хорскими туземцами, и около неё встали биваком.
Судя по некоторым признакам, где-то поблизости должны были находиться люди. Поэтому я поручил А.И. Кардакову с орочами устраивать бивак, а сам с Гобули пошёл по берегу Хора. Путеводной нитью нам служила зверовая тропка. Она то выходила к реке, где густо росли высокоствольные тальники, то углублялась в лес. В одном месте около старой ели я увидел большой муравейник, сложенный из мелких веточек, кусочков древесной коры и сухой хвои. Несмотря на осеннее время и ненастную погоду, красные лесные муравьи (Formica rufa) проявляли большую деятельность. Они ползали по крыше своего жилища, по земле и соседним деревьям. Один тащил сверчка размерами вдвое больше себя, другой нёс на весу прутик, который неудачно держал за конец, третий -- какую-то белую крупинку. Несколько муравьев копошились около улитки. Они действовали вразброд и, по-видимому, мешали друг другу. Однако улитка продвигалась вперёд и скоро исчезла в одном из выходных отверстий муравейника. Всё это доказывало, что муравьи по сравнению с размерами своего тела очень сильные насекомые.
Я взял палку из рук Гобули и слегка тронул ею сухую хвою. Мгновенно к этому месту сбежалось множество муравьев. Они засуетились и подымали кверху свои головки с раскрытыми челюстями. С поразительной быстротой распространилась тревога по всему муравейнику. Даже на противоположной стороне его поднялась беготня. Маленькие шестиногие существа почуяли опасность и самоотверженно приготовились к обороне.
-- А-та-тэ, гыхы, манга! (Ай-ай. Худо. Так нельзя!) -- закричал Гобули и отнял у меня палку.
Мы пошли дальше. По дороге я стал расспрашивать своего спутника, почему он не позволил мне шевелить муравьев. Он ответил мне так:
-- В огне сидит "Пудза мамаса", т.е. "хозяин огня", и в каждом муравейнике "Пудза адзани" -- "хозяин муравьев". Огонь нельзя резать ножом, поливать водой, нельзя плевать в него, разбрасывать головешки. Такие же запреты распространяются и на муравейник. Человек, позволивший себе грубое обращение с муравьями, непременно заболеет: у него станут гноиться глаза или появятся на теле нарывы.
Когда мы вышли на реку, с одного из кустов с криками, похожими на чириканье воробья, сорвался зимородок (Alcedo ispida bengalensis Cm.) -- небольшая, ярко окрашенная птичка, ведущая уединённо-скрытный образ жизни. Я видел, как мелькнуло в воздухе голубовато-зелёное оперение её спинки, надхвостья и внутренних частей крыльев.
-- Ыи Пудза гаэни (т.е. "шаманская птица, подчинённая Пудза"), -- сказал шопотом Гобули, указывая на зимородка, который, отлетев немного, опять сел на ветку кустарниковой лозы. Он повернул свою несуразную голову с большим конусообразным клювом и, казалось, прислушивался к шуму наших шагов. Испуганная птичка вспорхнула и улетела совсем.
Гобули принялся мне объяснять, что зимородка тоже трогать нельзя, потому что он является посланцем Пудза адзани. Он летает, слушает, что говорят люди, и обо всём доносит хозяину муравьев, а этот последний всё сообщает "хозяину огня". Пудза мамаса наказывает виновного сильными ожогами.
На отмели около устья реки Сор действительно была одна юрта. Обитатели её два дня тому назад ушли вниз по реке Хор навстречу кете, которая по времени должна была уже дойти до Сурпая. Осматривая покинутое жилище, Гобули установил, что удэхейцы в день отъезда убили одного молодого сохатого и мясо его увезли с собой.
Делать нам здесь было больше нечего, и мы пошли обратно на бивак. Когда мы поравнялись с муравейником, Гобули остановился и, указывая на него, сказал:
-- Пудза адзани ушёл.
Я взглянул на муравьиную кучу и увидел, что сбоку она была наполовину разрыта. Медвежьих и других следов поблизости заметно не было.
Вечером после ужина Гобули рассказал орочам о том, как я прогнал из муравейника Пудза адзани. Оказывается, что и у них есть такое же поверье, отличающееся от удэхейского только некоторыми деталями. Хозяина муравьев они называют "Икта адзани" и считают его распространителем накожных болезней, в особенности лишаев.