Воскресенье, 21 апреля. В два часа пришел М.; мы несколько раз оставались одни, и он объяснился мне в любви, кажется, серьезно, что ни говори, а это всегда волнует, и когда 'он сказал мне:
– Да разве вы не знаете, что я люблю вас, что я всей душой люблю вас,- я почувствовала то смущение, которое когда-то принимала за ответную любовь.
– Ну! – отвечала я.- Я думаю, что вы не единственный, если это даже правда.
– Если это правда! Вы это отлично знаете, как можете вы не верить этому?
Он схватил мою руку и страстно поцеловал ее.
– Полноте,- сказала я, вспыхнув и отдергивая руку,- как вам не стыдно заставлять меня краснеть! Право, вы ведете себя слишком не благовоспитанно для бонапартиста, потому что я думаю, что такое обращение с девушкой вовсе не принято во Франции.
Но он еще в течении десяти минут продолжал умолять меня дать ему руку, но я не дала ему, сохраняя серьезный вид, скрывавший непритворное волнение.
– Вы украли этот поцелуй.
– Дайте же мне ваше разрешение…
– Ни за что.
– Но ведь вы знаете, что этот поцелуй будет моей отрадой в течении двадцати пяти дней, которые я пробуду вдали от вас, что…
Но тут кто-то вошел. Он хорошо играл свою роль… После четырех часов он ушел. Я несколько минут прогулялась с Диной, потом пришло несколько человек гостей. Между прочим заговорили и об NN., и я сказала, что я не хочу слышать о нем ничего дурного, что я его люблю и уважаю, и что если бы мы с ним и разошлись, это ровно ничего не изменило бы.
Неужели М. действительно любит меня?
Я противопоставила его излияниям стену равнодушия и насмешек, что подало повод к некоторым изречениям того рода, которые вызывают всеобщее удивление.
Я открыла свои старые тетради химии…
Когда я достигну окончательных результатов в живописи, я буду учиться декламации: у меня голос и жесты драматической актрисы.
Если только Бог даст мне здоровья и времени, я буду заниматься всем; я и так уже много делаю, но это только начало.
Я создала себе существование, достойное зависти.
Свободное копирование
