Суббота, 2 января. Валицкий умер сегодня в два часа ночи.
Вчера вечером, когда я зашла повидать его, он сказал мне, полушутливо, полугрустно: «Addio, signorina» – чтобы напомнить мне Италию.
Быть может, это первый раз в жизни, что я проливала слезы, свободные от эгоизма и досады.
Есть что-то особенно раздирательное в смерти существа, совершенно безобидного и доброго, точно добрая собака, никогда никому не делавшая зла.
К часу он почувствовал облегчение, и все разошлись по своим комнатам, одна тетя оставалась там, как он вдруг стал задыхаться до такой степени, что должны были брызнуть ему водой в лицо.
Несколько очнувшись, он приподнялся, потому что хотел непременно пойти проститься с дедушкой, но едва выйдя в коридор, он успел только три раза перекреститься и закричать по-русски: «Прощайте»! – так громко, что мама и Дина проснулись и прибежали в то время, когда он уже упал на руки тети и Трифона.
Я не могу отдать себе отчета, мне кажется это невероятным; это так ужасно!
Валицкий умер! Это незаменимая утрата; трудно представить себе, чтобы подобный характер мог существовать в реальной жизни.
Он был предан нашей семье, как собака, и притом совершенно платонически. О, Боже мой!
В книгах иногда встречаешь таких людей… Да услышит он мои мысли – я надеюсь. Бог позволяет ему чувствовать все, что о нем говорят и думают. Пусть же услышит он меня оттуда, где теперь находится, и если ему было за что на меня пожаловаться, пусть простит меня ради глубокого уважения, моей искренней дружбы и огорчения, идущего из самой глубины души.
Свободное копирование
