Вообще атмосфера в Петербурге сгустилась к концу 1916 года. Начал ощущаться недостаток в продуктах. Мои родители закупили две бочки масла, которое моя мать лично выдавала новой кухарке. Наша верная Николаевна, прослужившая у нас четырнадцать лет, достигнув 65-тилетняго возраста, захотела вернуться доживать свои дни в родную деревню на скопленные деньги. Кроме того мой отец платил ей десять рублей месячной пенсии.
Воздух был пропитан всякими слухами, чувствовалось недовольство во всех слоях общества.
Мы были хорошо осведомлены о том, что творится в думских кругах благодаря приятельнице моей матери, Елизавете Ивановне Лалетиной, родственнице композитора Балакирева, которая очень интересовалась политикой. Каждую пятницу Елизавета Ивановна приходила со службы в Государственном Контроле к нам обедать. Вечером являлся либо мой дядя Головин, либо друг моих родителей вышеупомянутый Сергей Петрович Веселаго, Товарищ Министра Торговли и Промышленности, и вечер проходил в карточной игре.
За обедом Елизавета Ивановна рассказывала очередные новости, сообщала как знаменитый сенатор Иванов, с семьей которого она дружила, почти не раскладывая чемоданов ездит из Петербурга в Москву и из Москвы в Петербург на всякие съезды общественных сил, приносила последние Мятлевские стихи – запомнились одни, в которых каждый куплет кончался словами: «Про то попка ведает, про то попка знает”, написанные на Министра Внутренних Дел Протопопова – и с пеной у рта доказывала, что скоро произойдет дворцовый переворот и будет создано ответственное министерство. Мой отец, со свойственным ему тонким юмором, подтрунивал над революционными настроениями Елизаветы Ивановны и предостерегал ее как бы «ни попасть из огня да в полымя», так как он очень критически относился ко всем партиям, считая, что у русских общественных деятелей имеются только теории и полное отсутствие практики и незнание народа. К сожалению, он был глубоко прав, как это показали послереволюционные события.
Убийство Распутина еще более сгустило атмосферу, хотя и было встречено общим одобрением и вздохом облегчения в первый момент. Но затем стала чувствоваться неминуемость катастрофы.