Открытие «Дней» в Доме правительства. Пошли с Юрой Давыдовым, но при входе в зал очень вежливые мальчики в чёрных костюмах попросили меня пройти на сцену в президиум. Я сопротивлялся, но они, улыбаясь, сказали, что в зал пустить меня не могут. Я прокрался в президиум и тихонько сел в последнем ряду с самого края. Вокруг – одни секретари Союза и начальники. Шеварднадзе произнёс очень хорошую речь о грузинско-русских литературных связях, озвучив, как я предполагаю, мысли моего друга Темо Мамаладзе.
Сидеть в президиуме невероятно скучно, и я проводил акустические опыты с маленьким наушником, который вешают на ухо. Оказалось, что кожа плохо ощущает воздействие звуковых волн. Кончик языка и губы вообще ничего не слышат. Лучше всего чувствуют звук центральные районы подушечек пальцев, где дактилоскопический лабиринт сворачивается в точку. Возможно, существуют и более восприимчивые места, но неблагоприятные условия (фоторепортёры и телевидение) воспрепятствовали продолжению моих экспериментов.
Когда все навыступались, и занавес отгородил зал от сцены, Шеварднадзе пригласил всех «на рюмку чая». Он первым выбрался из-за стола президиума и пошёл за сцену, а поскольку я сидел самым крайним, я пошёл за ним. За сценой был узкий длинный проход между задником сцены и стеной с окнами, выходящими на проспект Руставели. Там и был накрыт стол. Пространство было крайне ограничено, и мы с Шеварднадзе пробирались вдоль стола: он спиной к окнам, я – спиной к заднику. Добравшись до конца, мы уселись как раз друг против друга. Я увидел недоумённо-возмущённые лица Суровцева, Казаковой и других секретарей Союза, не понимавших, откуда я вообще взялся.
Мы мило беседовали с Шеварднадзе, Эдуард Амвросиевич отвлекался лишь на произнесение ритуальных тостов. Я сказал, что о нём в Грузии и за её пределами ходит много легенд и попросил рассказать, что правда, а что домыслы. Он рассказал. Потом я постарался дать «набойку» всем моим тбилисским друзьям, особенно Геле Лежаве. Потом он поинтересовался, как мне понравился Тбилиси.
– Я здесь уже не в первый раз, город прекрасный, – сказал я. – Единственное замечание: становится всё меньше хашных. Вместо них открывают пельменные. Наверное, правильнее оставить пельменные Новосибирску, там их место...
– Ну, не знаю, – сказал Шеварднадзе. – Если надо, я всегда хаши найду...
– Если бы я был первым секретарём ЦК, я бы тоже нашёл, – улыбнулся я.
Позади Шеварднадзе, прижавшись задницей к окну, стоял молодой человек в чёрном костюме и записывал в блокнотик мои соображения по тбилисскому нарпиту. Это очень мне понравилось: никогда в жизни за мной так внимательно не записывали.
Когда вечером пировали с моими друзьями-архитекторами: Амираном Бахтадзе, Аликом Джапаридзе и др., и я рассказал о разговоре с Шеварднадзе про хашные, они кричали, что первую же вновь открытую хашную они назовут «Ярослав».
Свободное копирование
