(С 25 октября по 3 ноября 1978 года в Грузии проходили «Дни русской литературы», в которых я принимал участие, хотя всегда рассматривал своё пребывание в Союзе писателей СССР как недоразумение. После торжеств в Тбилиси меня зачислили в группу под командованием ленинградского поэта Михаила Александровича Дудина. Так мне удалось побывать в Кутаиси и Багдади).
Летели в Тбилиси часов 5 (посадка в Минводах), болтали с Беллой Ахмадулиной – существом, которое я всегда почитал за фантастическое. Рассказывала мне, как она ездила в Америку. Её избрали в Академию наук США. Там совсем другая Академия, совсем на нашу не похожая. Наградили специальным золотым значком.
– Я потом подарила этот значок горничной-негритянке, которая убирала в моем номере, – говорит Белла.
– Ты что! С конки упала?! – заорал я.
– Ну, мне хотелось как-то отблагодарить её, а денег у меня не было...
Потом разговор у нас зашёл о её стихотворении о маленьких самолётиках («Ах, мало мне другой заботы, обременяющей чело...»). Я сказал, что с этого стихотворения и полюбил её стихи.
– Ты знаешь, – говорит Белла, – есть всякие психологи, которые изучают психологию творчества, всякие там «причины» и «позывы». Так вот они очень ко мне приставали с этим стихотворением. А дело было так: я спала и вдруг проснулась от собственного крика: «Маленький самолётик!!» Женя (Евтушенко) встрепенулся, начал допытываться, что всё это значит, но я не могла объяснить. Правда, во время войны, мне помнится, я видела в перекрестьи прожекторов маленький фашистский самолётик, но я не понимала его враждебности, только видела, как он метался и метаниями своими вызывал жалость. Впрочем, я не знаю, есть ли тут связь...
* * *
Белла: «Они не понимают, что я могу умереть только на этой земле...»
«Я никогда не считала Роберта (Рождественского) большим поэтом. Я не разочарована в нём. Как говорят, он талантлив, но из души у него никогда ничего не шло...»
Она так замечательно сказала о Париже, что я тут же записал и попросил её расписаться в записной книжке: «О Париже человек не может иметь оригинального мнения».
* * *
Все лётное поле Тбилисского аэропорта забито чёрными «Волгами»: для каждого делегата заранее определён его шеф-кормилец-поилец. Надо мной шефствует Союз архитекторов Грузии и персонально Амиран Бахтадзе, секретарь этого Союза. Всех поселили в гостинице «Иверия», но постоянно переселяют-перетряхивают-подселяют-выселяют. В конце концов нас поселили с Юрой Давыдовым (писателем-прозаиком, моим любимым соседом по даче в Переделкино). Потом стали разносить по номерам красивые именные папки с блокнотами, ручками, расписанием всех мероприятий и билетом на торжественное открытие «Дней». С недоумением обнаружил на своём билете штамп: «ПРЕЗИДИУМ». А у Юры нет такого. Меня явно с кем-то перепутали.
* * *
Амиран привёз меня в Союз архитекторов. Реки вина и горы фруктов. Рассказываю, как летели и всуе упоминаю Беллу. У них просто глаза загорелись: «Ты с ней знаком?! Можешь пригласить её к нам?!!» Звоню в «Иверию» Белле, объясняю ситуацию, говорю: «Выручай меня, приезжай или они меня зарежут...» Она пообещала приехать. Мои грузины уселись около двух телефонов и начали наперегонки кричать в трубки по-грузински: «Гыр-гыр-гыр, дзе-дзе-дзе, вал-вал-вал, Ахмадулина!!!» Буквально через 5 минут в Союз архитекторов посыпался народ с букетами, ящиками фруктов и коньяка. Когда приехала Белла, их восторгу не было конца. Её толстая книга «Сны о Грузии», изданная в Тбилиси в прошлом году, сделала её в равной мере и русским, и грузинским поэтом. Когда я вижу её, меня всегда охватывает печаль. Я остро ощущаю своё душевное несовершенство, толстоту своей кожи, никчёмность чувств и грубость сердца. Я смотрел на неё и думал, что в будущем наверняка отыщутся люди, которые будут остро завидовать мне и всем окружающим её в эти минуты – милым молчаливо влюблённым архитекторам, солнцу и жёлтым листьям, которые тоже слушают и видят её.
Свободное копирование
