В марте следующего года я побывал в Манеже на выставке картин "70 лет на страже социализма". По случайному стечению обстоятельств, у картины С.Н. Присекина, а она привлекала общее внимание, я оказался рядом с тогдашним министром обороны Язовым, он, кажется, через день должен был лететь в США. Автор картины пояснял министру, его жене и еще нескольким персонам, содержание огромного полотна. Министр молча слушал, его жена, классическая "мать-командирша" задавала вопросы, окружение согласно кивало головами, а автор с видимым удовольствием подробно говорил о своей работе. Я, воспользовавшись случаем, стал внимательно смотреть. Картина изображала триумф Октябрьского вооруженного восстания, олицетворенный членами ВРК (Военно-революционного комитета), стоящими на ступенях некой лестницы. Их окружают почти аллегорические фигуры, справа - рабочие и матросы, слева - крес-тьяне и солдаты. Фон - боевая колесница и барельефы славы на арке Главного штаба. По всем кинофильмам именно отсюда начинался победоносный штурм Зимнего. Над аркой сквозь темные грозные тучи пробивается яркий солнечный луч, освещая персонажи картины. Центром композиции является фигура молодого Ленина в светлой одежде. Сталин и Троцкий - по сторонам, на одинаковом удалении, но все-таки на переднем плане. Будущий продолжатель дела Ленина - во френче кроваво-красного цвета, "иудушка" же, как-то дьявольски скособоченный. Тесно примыкая к Ильичу в затылок - остальные члены ВРК. Идея картины и, главное, ее размеры заставляли, чуть ли не насильно, вспомнить "Явление Христа народу".
Хорошо выписанное полотно было исполнено не в официальной манере соцреализма, а в новой его модификации, я назвал бы ее иконно-мистической. Она позволяла молодому художнику как нельзя лучше представить, не могу сказать по-другому, идеологический идеал времен Хрущевской оттепели, скорректированный начавшейся широкой политической реабилитацией времен перестройки.
Когда министр удалился, я завладел Сергеем Николаевичем и стал задавать ему вопросы. Он объяснил, что это его первая выставленная картина, работал он над ней три года, поднял и обдумал много документов и фотографий из разных архивов. Нас быстро обступили многочисленные зрители и разговор стал общим. Судя по вопросам и репликам, почти все были яростными антисталинистами. И тут в разговор мягко и одновременно настойчиво вступила одна женщина. Собственно, всё написанное о картине - это как бы прелюдия к обмену мнениями с ней. Он был своеобразным открытием для меня, похожим на пресловутый момент истины.
Собеседница была миловидна, даже красива, интеллигентна, со вкусом одета, и не очень молода, мимоходом она заметила, что "тринадцать лет жила при Сталине". После чего решительно добавила, что по-прежнему хорошо к нему относится, хотя читала всё, что о нем пишут, что она знает и больше этого. Далее оказалось, что она коренная москвичка, у нее и прабабка здесь похоронена. В детстве, пока не переселили, она жила в Лефортово. Узнав, что я родился в Москве, она дружелюбно остановила свой взгляд на мне и спросила, как я отношусь к Сталину. Привожу наш диалог:
- В свое время я кричал "Ура!" и "За Родину, за Сталина!". А теперь считаю, что большего злодея в русской истории не было.
- А вот смотрите, ведь народ-то любит Ивана Грозного. До сих пор!
- К своему пониманию Сталина я пришел сам и не сразу. Я узнал, что он сделал. А кричал потому, что тогда не знал.
- Мужчинам легче, они живут больше разумом, и логические доводы их могут убедить. А женщина... Это, знаете, как женская любовь: ведь любят и некрасивых. Даже уродливых и недостойных. И будут верны им, потому, что полюбила, потому, что - мой! Так и у меня с отношением к Сталину.
Здесь в наш диалог, не вытерпев, вступил майор-артиллерист, стоявший рядом:
- Но ведь он уничтожил миллионы невиновных!
- Это от логики! - безапелляционно повторила интересная собеседница.
Не убедив друг друга мы все разошлись. Оказалось, что для нее верность выше истины.
Я долго не мог успокоиться, здесь в выставочном зале Манежа, в случайной, в отличие от клуба ВМФ, группе зрителей, произошло то же самое, что и там: размежевание по идеологии. Не по классовой сущности, как надо бы "по Марксу", а по принципу "верность выше истины", или, точнее, верность мертвой истине выше живой истины. И ничего не поделаешь! Дальше - мертвое выше живого, фанатизм, тупик...
Я не мог предложить всему этому объяснение.
Свободное копирование
