В 1979 году, через несколько месяцев после операции Ирины, я купил пустующий крестьянский дом в ста восьмидесяти километрах от Москвы, в Калужской области, для того, чтобы Ирина там на природе, в здоровой и красивой местности проводила бы побольше времени. Для себя мы решили, что операция сделала свое дело и Ирина опять стала здоровым человеком. Очень скоро Семейкино, так называлась деревня, где был дом, стала для Ирины Меккой и Мединой, здесь она черпала физические и даже душевные силы: близость к природе была целительной. Единственным недостатком оказалась длинная дорога. Электричкой надо было доехать до Серпухова, там пересесть на местный автобус и добираться через Тарусу, где уже начиналась Калужская область, до Сашкино, бывшего когда-то селом, а теперь ставшего населенным пунктом. Там помещалось правление колхоза, объединявшего несколько деревень. От Сашкино до Семейкино предстояло идти пешком почти по бездорожью еще километров шесть, время от времени останавливаясь для отдыха, так как рюкзаки были почти неподъемными: из Москвы приходилось везти всё, начиная от хлеба и кончая баллонами со сжиженным газом. Магазина в Семейкине не было давно, это была "неперспективная" деревня. В ней осталось восемь домов, семь из которых занимали москвичи под дачи, и только в одном доме жили, точнее доживали свой век, тетя Таня и дядя Сережа, местные старожилы.
Знакомство с жизнью и историей этой заброшенной русской деревни, расположенной в центральной исконней России, совсем недалеко от Москвы, было для меня потрясением.
Потрясение началось с лошадей, которых я увидел в один из приездов, когда шел из Сашкино в Семейкино. Это были дикие, точнее одичавшие, две лошади с развевающимися гривами, скачущие во весь опор у опушки молодого леса. Я замер от мысли: что же это происходит? Вся прочитанная литература твердила, что бедой в России считалось, когда мужик был безлошадным! А тут бесхозные лошади... Я буквально отказывался верить своим глазам и решил порасспрашивать тетю Таню.
Татьяна Ивановна Отдельнова была очень немолодой, но крепкой, хотя внешне бесформенной и кое-как одетой крестьянкой. Не колхозницей, а именно крестьянкой, умной и умудренной одновременно. В ее выцветших глазах смешались спокойствие, доброта, тоска и настороженность. Последняя особенно чувствовалась вначале: чего хорошего ждать от этих москвичей. Она подтвердила, что лошади бесхозные.
Доверие тети Тани мне удалось завоевать случайно. Я попросил у соседей-москвичей косу и начал обкашивать высокие заросли лопухов, крапивы и другой травы, разросшейся чуть ли не до окон, вокруг нашей избы. Постояла тетя Таня, посмотрела, как я кошу и куда-то ушла. Возвращается с косой, подходит и говорит:
- Я посмотрела, косить ты умеешь. Вот возьми нашу старую косу, она удобнее, чем твоя, и коси. Потом постояла помолчала, и вдруг сквозь слезы, быстро вытертые кончиками платка, добавила:
- Как хорошо, что ты вокруг дома обкосил. У нас раньше такая красивая деревня была!
Свободное копирование
