Переход на гражданскую стезю был очень разочаровывающим в смысле непосредственного знакомства с имевшимся законодательством. Под многолетнее убаюкивание пропаганды о том, что ты живешь при самом-самом передовом, демократическом и справедливом государственном и общественном строе, начинает казаться, что так оно и есть на самом деле. Неприятной ноткой в свое время было узнавание, что в ГДР офицеру до пенсии можно служить и десять и пятнадцать лет, а не как у нас тогда - двадцать пять. Просто в ГДР ты получишь не всю, а часть полной пенсии. Это мне рассказал Эрих еще в академии. Тогда о пенсии я и не думал, просто отметил, что у них заботливее относятся к человеку.
Столкновением с законной несправедливостью была попытка моей дочери поступить в университет. Оказалось, что конкурс существует не столько для определения способностей абитуриентов, сколько для целей, очень созвучных с целями знаменитого царского циркуляра 1887(!) года, получившего название "О кухаркиных детях".110 Поступающие и теперь делились на несколько социальных категорий: из рабочих, из колхозников, из служащих, из москвичей и не таковых (прописка!), с производственным стажем и без оного, на дневное отделение или на вечернее... У Таньки была самая низшая категория и, соответственно, самый трудный проходной балл, ей не хватило нескольких десятых балла. Тогдашний ректор факультета психологии МГУ А.Н. Леонтьев зная, что школу Танька кончила с серебряной медалью, с сожалением сказал, что он бы взял ее даже "из служащих", если бы она была прописана у бабушки, то есть в Москве.
Еще один случай узнавания законов произошел, когда мой коллега по службе, такой же начальник отдела, как и я, тяжело заболел и вскоре скончался. Остались бывшие на его иждивении вдова, ей было около пятидесяти, и двое сыновей, оба старше восемнадцати лет, студенты. Для них случившееся оказалось, помимо всего прочего, материальной катастрофой: пенсии по случаю потери кормильца было не положено, вдове еще не исполнилось пятидесяти пяти лет. Но! Вот если бы ее муж был генералом или адмиралом, то пенсию ей назначили бы даже в том случае, если бы ей было всего восемнадцать лет и один день. Именно с этих пор я стал подозревать, что законы пишутся не для всеобщего блага, или социальной справедливости, а в интересах тех, кто имеет возможность или право их писать.
Свободное копирование
