Большую положительную роль в работе института (позднее он стал называться В/Ч 97) играли партийные конференции и партсобрания. Если на служебных совещаниях критика принимаемых командованием решений не допускалась, то здесь она была возможной не только теоретически ("критика и самокритика - движущая сила"), но и на самом деле, особенно когда речь шла о научных или производственных проблемах: все мы офицеры, коммунисты, и тем самым равны, пусть хотя бы до известной степени. Поэтому критиковали, конечно аргументированно и вежливо, даже начальника института. Но существовала грань, которую переходить было нельзя: все решения съездов, пленумов ЦК и других вышестоящих инстанций, в первую очередь относящиеся к вопросам идеологии, принято было только одобрять.
Эта грань была перейдена одним нашим полковникоам на партконференции, посвященной итогам XXII съезда партии. Он в своем выступлении заметил, что славословия в адрес Хрущева превосходят всякую меру и, "осудив культ Сталина, мы стали возрождать новый культ - культ Хрущева". Свое замечание он предложил внести в виде дополнения в проект решения конференции. Состоялось голосование. Предложение подавляющим большинством было отвергнуто, но все таки, кажется двое, его поддержали и еще несколько человек воздержались. На конференции, как это было положено, присутствовали представители вышестоящих инстанций. Возмездие за вольнодумство не заставило себя долго ждать. Через пару дней в институт прибыл начальник политуправления. Генерал-лейтенант с холеным неподвижным лицом и абсолютно бесстрастными глазами тигрового цвета объявил, что мы теряем политическую бдительность. Полковника исключили из партии и тут же уволили в запас. Те, кто его поддержал и даже те, кто воздержался при голосовании, получили партийные взыскания и другие неприятности, начальнику нашего политотдела вскоре было предложено уйти в запас... Но все-таки времена были уже не сталинские. Полковник написал жалобу в ЦК и после долгого хождения по мукам и инфаркта был в партии восстановлен, о воинской службе, конечно, речи больше не было.
Эта история оказалась эмоциональным поводом для прямого сомнения в правильности происходившего За что осудили полковника? Почему имеет место двойная партийная мораль? В только что принятом "Моральном кодексе строителя коммунизма" ведь говорится, в частности, о правдивости и нравственной чистоте! Чтобы в дальнейшем не возвращаться к "Кодексу", скажу, что он произвел на меня впечатление недостаточности, если не сказать убогости: написано все правильно, есть даже какое-то сходство с христианской моралью, но разве это можно хоть отдаленно сравнить хотя бы с несколькими строчками из библейского текста! Помню, тогда же мелькнула мысль, что никакая политическая биография Ленина не может соперничать с описанием жизни Христа. И еще: богостроительство, создание "пролетарской религии", которое в свое время отстаивали Луначарский и Горький, не так уж несовместимо с социализмом, и дело вовсе не глупое.
Свободное копирование
