Одним из заметных событий "отттепели", периода, получившего такое название по одноименному бестселлеру И. Эренбурга, увидевшего свет после смерти Сталина, явился VI Всемирный фестиваль молодежи и студентов. У меня оставалась пара дней до конца отпуска, и в самом конце июля 1957 года я побывал в Москве. Татьяна немного поворчала, что я еду один, у нее отпуск был короче, но я пообещал рассказать подробно о своих впечатлениях. Удивительным оказалось разноцветие фестиваля в самом буквальном смысле этого слова. Оформление советских праздников (флаги, плакаты, транспаранты и прочий антураж) было всегда одноцветно-красным, цвет у нас, как и в византийской культуре, играл после слова важнейшую роль. А тут - цветущий майский луг: и зеленый, и белый, и голубой, и желтый, и, конечно, красный, но последний не доминировал. Увиденное потрясало: надо же, как смело, и как ново, и мир от этого не рушится! Такой праздничной Москву я еще не видел. В ЦПКиО им. Горького ("Центральном парке") была открыта международная выставка живописи и скульптуры. Я не поверил своим глазам: более половины полотен были выполнены не в реалистической манере, а как говорили в просторечии, были абстрактными! После знаменитых постановлений ЦК 1946 года начинало казаться, что видишь не явь, а сон. Авторами "абстрактных" картин в основном были иностранные художники, но сам факт их показа вызывал какое-то несколько радостно-тревожное чувство обновления. Еще одно впечатление, так сказать, живое: в том же Парке культуры мы (я был с сестрой) познакомились с двумя молодыми, лет двадцати с небольшим, западными немцами из Саарбрюкена, шахтерами. По-русски они почти не говорили, и мы перешли на мой немецкий, его вполне хватило. Оказалось, что приехали они на свой страх и риск, какую-то поддержку им оказал профсоюз, но, по всей вероятности, по возвращении администрация их уволит. Когда я услышал такое, мне показалось, что я возвращаюсь во времена моей юности: вот она международная пролетарская солидарность и настоящий интернационализм. Люди, явно рискуя своим благополучием, приехали в страну социализма, отечество трудящихся всего мира Советский Союз! С этими симпатичными и жизнерадостными парнями мы обменялись сувенирами, у меня до сих пор хранится их значек, миниатюрная шахтерская лампа, подвешенная к двум перекрещенным молоточкам.
Была, конечно, масса и других впечатлений от фестиваля, но они не имеют прямого отношения к данному повествованию. Вернувшись в Севастополь я узнал, что меня опять не отпускают в академию. Регулярно, с тех пор, как у меня возникло право поступления в нее после окончания Инженерного училища, я подавал по команде рапорт, и каждый раз под тем или другим предлогом регулярно получал отказ. В том году я подошел к предельному возрасту для поступления, у меня в запасе оставался всего один год. Я решил не ограничиваться непосредственным начальством и обратился к прямому - контр-адмиралу П.С. Колеснику, командиру дивизии ОВРа,87 под флаг которого наш дивизион был переведен из дивизии крейсеров. Это был знаменитый во время войны моряк-катерник, очень суровый и не терпящий возражений человек с неторопливыми движениями и весьма немногословный. Его побаивались и часто терялись под его, несколько исподлобья, взглядом, глаза у него были редкого желто-зеленого цвета и почти никогда не моргали. Он был отцом шестерых детей и, поговаривали, что он иногда здорово выпивает.
Свободное копирование
