Перемены начались сразу же: Военное и Военно-Морское министерства в ряду неотложных мер "по укреплению коллективного руководства страной" были преобразованы в единое Министерство Обороны. Аналогичные преобразования, начавшиеся с перестановок в Президиуме ЦК КПСС, коснулись и ряда других министерств. Лейтмотивом официозных публикаций газет и радиопередач было: гений умершего вождя заменит коллективная мудрость ЦК. Насчет коллективного руководства я тогда ехидно подумал, что, похоже, оправдывается поговорка "числом поболе, ценою подешевше": один Сталин заменяется тремя, а то и больше, соратниками. На похоронах с мавзолея речь держали Маленков, Молотов и Берия. Первый стал председателем Совета Министров, а двое других - его первыми замами. На трибуне рядом с ними был и Хрущев, который "сосредоточил свою деятельность на работе в Центральном Комитете". Меня, помню, поразила фотография траурного митинга в "Правде": на Мавзолее Ленина уже были впечатаны гранитные слова "Ленин Сталин". Как быстро технически это было сделано! Будто всегда так и было.
Перемены тем временем набирали силу. Ранее немыслимое вдруг оказалось возможным: не прошло и месяца, как последовало сообщение об освобождении "врачей-убийц". Их дело оказалось фальсификацией, началась реабилитация невинно пострадавших, живых и мертвых. Громом среди ясного неба было возвращение имен Тухачевского, Вознесенского, Постышева, Блюхера, Бубнова и других "врагов народа", которые были героями в годы моего детства. "Ленинградское дело" тоже оказалось липой. Тут я впервые подумал, что отец Татьяны был арестован для "подкрепления статистики" этого дела и возможно скоро будет освобожден. Восстанавливалась автономия балкарцев, калмыков, чеченцев, ингушей, хотя неясно было, когда и за что они ее лишались, но ни слова не было сказано об автономных республиках немцев Поволжья и татар Крыма. Тем не менее, раскрепощенность стала чувствоваться все больше и больше. Газета "Известия", бывшая бледной тенью "Правды", вдруг стала самостоятельной и интересной, вместо классики и неаполитанских песен по радио зазвучала танцевальная и джазовая музыка; мелодия "Цветущего мая" Полонского стала для меня своеобразным символом 1953 года.
Еретическая мысль о "коллективности руководства" поколебалась в начале июля, когда был арестован Берия, и исчезла через два месяца совсем: Хрущев стал Первым секретарем ЦК. Мысль ушла, но осталось убеждение, что период сталинского "абсолютного государства" уже больше не вернется. Начался новый период, который я для себя назвал вначале периодом коллективного руководства, а потом - руководящей роли партии. "Период партократии или номенклатуры" звучит, конечно, лучше, но таких словосочетаний тогда еще не было, как и не было у меня понимания того, что руководит не партия, а президиум ЦК, проще говоря, политбюро.
Свободное копирование
