2 сентября, понедельник.
Никогда, кажется, не забыть вчерашнего дня.
Мы ехали на собрание какого-то общества в Bournemouth'е.
Он предложил мне сесть в экипаж, которым правил сам. И дорогой завёл разговор о смысле и цели жизни и попросил позволения указать их мне.
Хоть я и не нуждаюсь ни в чьих указаниях и выработала своё мировоззрение не с чужих слов, а собственным нелёгким и упорным трудом, -- всё же приготовилась выслушать с почтительным вниманием.
-- Цель жизни -- служение добру. Вы призваны здесь совершить своё служение и сделать столько добра, сколько можете...
"Вот, наконец, начинается интересный разговор", -- с восторгом подумала я, и спросила, ожидая проникнутого необыкновенной мудростью ответа: Что же мне делать?
-- Добро.
Это было совсем даже неопределённо. Добро -- добром, но мне хотелось бы, чтобы он говорил более реально и менее отвлечённо.
-- Но вы объясните мне, в чём оно должно заключаться, как проявляться... Хорошо, вы -- можете жить, не ломая себе голову над вопросом о заработке, -- а мне в будущем он необходим. Помнится, я уже как-то объяснила вам, что педагогики не люблю и считаю нечестным ею заниматься, раз не чувствую в себе призвания. Медицина меня никогда не интересовала. Так что вы, если хотите дать совет мне лично, -- должны принять сначала в соображение то, что я, рано или поздно, должна буду считаться с вопросом: чем жить?
-- Живите и распространяйте кругом себя свет добра, насколько вы можете...
-- Да вы сначала ответьте на мой вопрос, -- настаивала я, начиная терять терпение от этого уклонения в сторону. Он пожал плечами.
-- Поступите в гувернантки.
"О лучше бы ты была нема и лишена вовсе языка!" -- вспомнилось мне отчаянное восклицание героя гоголевского "Портрета" {Е. Дьяконова цитирует фразу из повести Н. Гоголя "Невский проспект": "О, лучше бы ты была нема и лишена вовсе языка, чем произносить такие речи!"}, и я едва не повторила его вслух.
Сразу разлетелся весь ореол, каким я так почтительно окружала друга великого писателя, и передо мной был он тем, каким и есть на самом деле: богатый аристократ, никогда серьёзно не думавший о женском вопросе. Кровь бросилась мне в голову, и я почувствовала себя оскорблённой... Не его поверхностным советом, достойным ума самого мелкого, ограниченного буржуа, -- а тем, что моё доверие, мой энтузиазм были безнадёжно подломлены им же самим... <...>
Я даже и не возразила ему ничего; а он был, очевидно, убеждён, что делал хорошее дело, наставляя на путь истины...
Свободное копирование
