11 ч. 40 м. ночи {В издании "Дневник Елизаветы Дьяконовой. 1886--1902. Литературные этюды. Стихотворения. Статьи. Письма" (М., 1912) это место снабжено примечанием: "Эта запись в "Дневнике" печатается впервые".}.
Толстой умирает! {С 11 июля (28 июня по ст.ст.) 1901 г. Л. Толстой болел малярией, и в продолжение первых дней состояние было крайне тяжелым. Улучшение наступило 20 (6) июля.} Сейчас постучалась в дверь madame и сообщила, что в "Signal" телеграмма в две строчки -- "l'etat de Tolstoi desespere" {Состояние Толстого безнадежно (франц.).}. Что?!
Моей родине грозит новое, страшное несчастье, -- ко всем прежним прибавится ещё одно ужасное, непоправимое!
Что будет с нами?!
Что будем мы, русские, без Толстого?
Ведь единственное, чем мы можем гордиться, что мы создали действительно своего за это столетие -- это наша литература. Она -- наша слава, наша гордость, и Толстой явился миру как мощное проявление народного русского духа, как совесть русского народа, которая, расширяясь и отбросив национальные рамки, стала всемирною совестью.
Твой стих, как божий дух, носился над толпой... {*}
{* Из стихотворения М. Лермонтова "Поэт".}
Его слово было этим божьим духом. В гениях есть нечто сверхъестественное.
Моя любовь к нему -- безгранична, и горю моему не будет конца, если случится то ужасное, неизбежное, о чём пишут в газетах.
Madame ушла. Я бросилась на колени перед его портретом и молилась... кому? какому неведомому мне Богу? какой высшей силе?
Сердце было полно; слёзы навертывались на глаза, и ужас и горе охватывали душу...
Ведь в его годы -- всё может случиться... Хотя... 74 года... Гёте умер 82 лет... Живут и дольше. Отчего же Толстому не жить.
Мы и так достаточно несчастны. Что ж -- неужели ещё мало?! неужели судьба отнимет у нас нашу славу, нашу гордость -- как раз в тот момент, когда, быть может, мы переживаем подготовительные минуты перед неизбежной впереди революцией?
Лев Николаевич! Если б этот крик сердца любящей вас России мог выразиться в звуке -- кажется, содрогнулся бы весь земной шар. Пусть <...> {Эта и следующая купюра сделаны в издании 1912 года.} синод занимается <...> "отлучениями" и запрещает... "божественную службу" {В начале 1900 г., когда писатель был болен, Синод разослал циркулярное письмо с запрещением панихид и заупокойных литургий в случае смерти Л. Толстого без покаяния; определением Синода от 22-- 24 февраля 1901 г. Л. Толстой был отлучён от церкви.} -- наше горе народное, горе всех мыслящих людей всего земного шара будет великой вселенской панихидой над могилою великого человека.
Я смотрю на его портрет в блузе, и мне кажется, что его глаза смотрят ещё печальнее...
О, Господи, если Ты есть, -- спаси его, спаси ради нас, ради миллионов живых существ, которым он светит, как живой светоч истины, любви, совести, добра, -- всего, чем жив человек!
Или мы, или наше горе, наши слёзы -- ничто для Тебя?!
Мы ничтожны, да, но ведь всё же мы -- люди...
И если Ты создал нас -- не презирай наших просьб...
Спаси его, отдай его нам, погоди брать себе!
Погоди, погоди!! а если завтра... прочту в газетах...
Свободное копирование
