Вскоре после революции мужу поручили командование бригадой, состоявшей из его собственных кирасиров и родственного ему полка, который при прежнем режиме назывался «кирасирами императрицы-матери».Кантакузин с грустью покидал свой полк, которым столько месяцев командовал под огнем. Его утешало только то, что полк войдет в состав его бригады, к тому же новый командир кирасиров, князь Черкасский, и все остальные офицеры оставались ему верны и составляли группу его приверженцев, наподобие его штаба. Солдаты, невзирая на введение революционных идеалов, сохраняли свое прежнее отношение к командиру, всегда называли Михаила «наш князь» и в старинной патриархальной манере приходили к нему со своими личными и общественными проблемами. Они даже советовались с ним, как им понимать новые демократические теории и как применять их на практике. В конце июля на собрании полкового Совета солдаты единодушно проголосовали за то, чтобы предоставить Кантакузину право на пожизненное ношение формы, даруя ему честь, обычную для старого режима, но отмененную революционным правительством.
Войскам, находившимся под командованием моего мужа, было приказано незамедлительно направиться в Киев для поддержания там спокойствия, поскольку опасались свершения там переворота. Киев долго оставался самым спокойным и безопасным городом империи. Так продолжалось до тех пор, пока в начале ноября власть не прибрали к рукам большевики и украинские власти, а Временное правительство раз и навсегда пало. Когда мужу приказали отправиться в Киев, он написал мне о своем глубоком отвращении к предстоящей работе, но, поскольку Киев был большим и удобным городом, он хотел, чтобы я присоединилась к нему, если все будет благополучно. Он намеревался нанять дом и обосноваться с большими удобствами, чем ему приходилось жить в последние два с половиной года. Я с радостью согласилась поехать, но решила сначала посетить столицу, где у меня были кое-какие дела, а также хотела повидать своего мальчика, тем более что ходили слухи о закрытии его школы.