1 января, пятница, Болшево. Перешагнул. Постарели на один год. Утром погода чудесная, солнце, ветра нет, мороз градусов восемнадцать. Год тысячелетия Крещения Руси. Все, что происходит сейчас на этой земле, -- итог христианской цивилизации. Но разве мало в нас языческого Живет все это. На мгновенье, на дороге между соснами, я почувствовал себя эдаким лесовиком в холстяных портах. Стареет человек, но душа-то остается молодой.
Может быть, мы так много думаем и размышляем об истории страны, об истории времени, потому что в ней хотим найти ответы на причины собственных неудач
На праздничном ужине сидел напротив М. Перельмана, мужа Инны Макаровой, я знаю его уже лет десять. И весь вечер проговорили; публика, как и всегда, резвилась по своим законам -- эдакий кинематограф всеобщей любви. Мы-то знаем, что это за любовь.
Миша, оказывается, в 51-53 годах консультировал -- был главным хирургом Рыбинска -- больницу лагеря в Переборах. В это же самое время отец сидел здесь в лагерях. Я сразу вспомнил путешествие два года назад на пароходе, пристань Переборы -- отец уж умер. Все это ворожит в мой роман.
Из медицинских известий два удивительны. Реабилитирован Плетнев -- знаменитый терапевт, лечащий врач Горького. Вот тебе и враги, уморившие классика литературы! Также Миша рассказал, как Бехтерев из Ленинграда приезжал в Москву консультировать Сталина. Это был единственный психиатр, который осматривал вождя. Надо еще, рассказывал Перельман, представить характер Бехтерева: в медицине для него существовал только больной, а не привходящие обстоятельства. Бехтерев поставил и зафиксировал диагноз: "угнетенное состояние, мания преследования и маниакально-депрессивный психоз" (приблизительно, по восприятию, не дословно). В тот же день Бехтерев уехал в Ленинград; на следующий день скончался. Вот это работа! А может быть, апокриф "героя" Сейчас полагалось бы нацарапать роман.
Записал ли я, что Витя Симакин получил Госпремию РСФСР за "Вассу Железнову" Очень за него рад.
Свободное копирование
