10.01.1869
Флоренция, Италия, Италия
Наступивший 1869 год принес нам счастье: мы вскоре убедились, что господь благословил наш брак и мы можем вновь надеяться иметь ребенка. Радость наша была безмерна, и мой дорогой муж стал обо мне заботиться столь же внимательно, как и в первую мою беременность. Его забота дошла до того, что, прочитав присланные Н. Н. Страховым томы только что вышедшего романа графа Л. Толстого "Война и мир", спрятал от меня ту часть романа, в которой так художественно описана смерть от родов жены князя Андрея Болконского. Федор Михайлович опасался, что картина смерти произведет на меня сильное и тягостное впечатление. Я всюду искала пропавшего тома и даже бранила мужа, что он затерял интересную книгу. Он всячески оправдывался и уверял, что книга найдется, но дал мне ее только тогда, когда ожидаемое событие уже совершилось. В ожидании рождения ребенка, Федор Михайлович писал в письме к Н. Н. Страхову: "Жду с волнением, и страхом, и с надеждою, и с робостию" {"Биография и письма", стр. 282. (Прим. А. Г. Достоевской.)}. Мы оба мечтали иметь девочку, и так как уже пламенно любили ее в наших мечтах, то заранее дали ей имя Любовь, имя, которого не было ни в моей, ни в семье мужа.
Мне предписано было доктором много гулять, и мы каждый день ходили с Федором Михайловичем в Giardino Boboli (сад, окружающий дворец Питти), где, несмотря на январь, цвели розы. Здесь мы грелись на солнышке и мечтали о нашем будущем счастье.
Воспоминания А. Г. Достоевской уточняет и дополняет письмо Достоевского к Н. Н. Страхову из Флоренции от 18/6 апреля 1869 г.: "Вы вот спрашиваете в письме Вашем, что я читаю. Да Вольтера и Дидро всю зиму и читал. Это, конечно, мне принесло и пользу и удовольствие..." (Письма, II, 186). Именно в конце 60-х годов, особенно в связи с замыслом романа "Атеизм" (см. о нем примеч. 102 к стр. 186), усиливается интерес Достоевского к скептической философии Вольтера, а 24 декабря 1877 г., за год до начала работы над романом "Братья Карамазовы", Достоевский запишет: "Memento -- на всю жизнь. I. Написать русского Кандида..." (см. стр. 315 наст. изд.). Неосуществленный замысел "русского Кандида", по всей видимости, нашел свое осуществление в "Братьях Карамазовых". Об отношении Достоевского к Вольтеру см. статью Л. П. Гроссмана "Русский Кандид" (К вопросу о влиянии Вольтера на Достоевского)". -- "Вестник Европы", 1914, No 5, а также работу: A. Rammelmeyer. "Dostojevskij und Voltaire". -- "Zeitschrift fur slavische Philologie", Bd. XXVI, H. 2, 1958, s. 252-278. В этом исследовании на большом фактическом и текстологическом материале прослеживается воздействие богоборческой философии вольтеровского романа "Кандид, или Оптимизм" на создание образа Ивана Карамазова. Комментируя упоминавшееся письмо Достоевского к Страхову, в котором он сообщает о чтении Дидро и Вольтера, А. С. Долинин замечает: "Может быть, следовало бы с этой точки зрения обратить особое внимание на фигуру Гани (в "Идиоте"), кое-какие черты которого напоминают главного героя у Дидро" (Письма, II, 453). Касаясь "Записок из подполья", В. В. Розанов пишет: "Единственную аналогию с этим произведением, одним из глубочайших у Достоевского, представляет "Племянник Рамо" У Дидро" (В. В. Розанов, Легенда о Великом Инквизиторе Ф. М. Достоевского, СПб. 1906, стр. 31). О Достоевском и Дидро см. работу: А. Григорьев, Достоевский и Дидро (К постановке проблемы). -- "Русская литература", 1966, No 4. Из письма к Н. Н. Страхову от 14/26 августа 1869 г. (Письма, II, 200).
21.06.2016 в 16:26
|
Свободное копирование
