Дневник 1867 года - 167

9 октября прошлого года.

   Сегодня я очень рано проснулась, едва напилась кофе и побежала домой, чтобы застать дома маму, которую я уже не видела вчера целый день. У Сниткиных была сегодня очень нездорова Наталья Федоровна, так что просто боялись, чтобы она не умерла. Она говорит, что она не спала целую ночь, потому что ей не дали спать Маша и Саша, и это действительно очень может быть, что болезнь ее произошла от малого сна. Пошла я домой ужасно быстро, заранее радовалась, что увижу мою милую мамочку. Пришла я домой и увидела, что дверь у нас заперта, я постучала к Ольге Васильевне, она мне с каким-то упреком сказала, что вот я теперь оставила маму, сказала, будто бы мама была вчера целый день ужасно как больна и что теперь пошла в Максимилиановскую лечебницу, но вроде хотела зайти к Маше. Меня это просто как громом поразило. Мне пришло в голову, что мама действительно очень больна, а что я, неблагодарная, оставляю ее без попечения, ухожу на целый день. В эту минуту я просто проклинала даже мою работу и ужасно досадовала, что мне приходится приходить к Достоевскому два раза в день; иначе я бы могла быть у него утром, а вечером быть с мамой. Меня это до такой степени огорчило, и мне так захотелось поскорей увидеть маму, что я оставила свой портфель у Ольги Васильевны, а сама бегом побежала к Маше по Шпалерной; я всю дорогу бежала и плакала навзрыд, мне казалось, мама такая слабая, что она сильно нездорова, и что она у меня умрет. Я сильно позвонила у Маши, поскорее вызвала Машу и первые слова мои были: "Где мама? Здесь она?" Маша ужасно этому удивилась, сказала, что мама была у нее, но пошла к Сниткиным, потому что желала меня увидеть поскорей. Я никак не могла удержаться от слез и ужасно как разревелась, сказала, что меня Ольга Васильевна напугала, что мама больна, что мама умирает, что меня это сильно беспокоит. Маша меня уверяла, что все это пустяки, что мама даже ни на что и не жаловалась, а что пошла просто к Сниткиным, чтобы меня поглядеть. Вышел Павел Григорьевич и ужасно тоже удивился, видя мои слезы, и тоже начал меня успокаивать. Я сейчас хотела бежать к Сниткиным, чтобы застать там маму, но Павел Григорьевич мне сказал, что очень вероятно, что мама, не найдя меня там, воротится домой, дома ей скажут, что я пошла к Маше, и она непременно тоже придет сюда, а следовательно, если я теперь отправлюсь к Сниткиным, то придется идти домой, а из дому опять сюда, таким образом мы решительно друг друга не найдем, а что самое будет лучшее, если я останусь здесь у них, потому что когда мама придет, то она непременно пришлет за мной, а что Маша скажет своему дворнику зайти домой и сказать, где я. Я согласилась, что это, пожалуй, будет и правда, и что лучше посидеть у Маши. Сидела я точно на углях, так мне хотелось поскорее с нею увидеться. У Маши же я и начала переписывать то, что вчера он продиктовал. Так прошло часов до 4, когда пришел дворник от мамы и сказал, что она меня дожидается и принес мне денег 40 копеек, чтобы я могла себе нанять извозчика и поскорее приехать домой. Я сейчас бросилась поскорее домой, доехала до [госпиталя][1], а потом бегом добежала домой, где мама стояла у окна и выглядывала, скоро ли я приду. Мама мне рассказала, что она была у Сниткиных, меня там не застала и тотчас, нисколько у них не оставаясь, пошла домой; здесь узнала, что я у Маши, и боясь, чтобы я опять не промахнула к Сниткиным, не пошла к ней, а послала дворника за мной к Маше; но у Маши он никогда не был, а был только раза два у Стоюниной. Мама этого не знала и отправила его в Шпалерную, сказав, чтобы я сейчас пришла домой. Дворник пришел к Стоюниной и просил меня вызвать; та отвечала, что я еще не приходила, а что когда только приду, то она непременно сейчас пошлет меня домой; она даже хотела за мной послать к Маше, но решилась ждать, пока я сама к ней приду. Дворник воротился домой и сказал, что вышла к нему маленькая барыня и сказала, что барышни здесь нет, а что если придет, то непременно ее пришлют. Тут мама и догадалась, что он не туда ходил и снова его послала, на этот раз растолковав ему хорошенько, где живет Маша. Вот таким образом-то я и могла только к 5 часам попасть домой и свидеться с моей прекрасной мамой.

   Хотя я и обещала Феде быть к нему сегодня, но так как было уже 5 часов, я была ужасно уставши, то я и решилась на этот раз не ходить; мне так хотелось посидеть и поговорить с мамой, поговорить о нем. Не знаю почему, но мне казалось, что он на мне непременно женится, я даже почему-то боялась, чтобы он даже вчера мне не сделал предложения, таким он мне показался странным; я не знаю, как бы я тогда на это и ответила, мне кажется, я бы сказала, что слишком мало его знаю, чтобы выйти замуж, но что пусть он даст пройти несколько времени и когда я его несколько узнаю, то, может быть, и пойду за него. Какой я тогда провела вечер с милой мамочкой, как она мне была рада и как я была рада ей, господи, боже мой и теперь припомнить, так как-то радостно на душе станет. Милая, милая мамочка, прелестное существо, лучшее в мире, которое я только знаю. Господи, неужели мне не придется никогда ее понежить, успокоить ее, заставить забыть ее скверное положение, несчастную жизнь. Господи, прошу тебя, дай мне испытать это счастье, дай мне возможность доставить ей покой и мирную хорошую жизнь.