27 декабря. Еду на извозчике. [Извозчик:] {Вставка редактора.} Волю-то дали, а в пагубу всех привели. Прежде и барская пашня и мужицкая хлеб давали. Теперь стоят пусты, хлеб дорог, все дорого стало. Житья нет. Очень трудно стало жить хозяину, работящему человеку. Придут — давай. Ты себе раз там сберег. Придут — давай, говорят, а то убьем или сожжем. Побоишься, да и бывает. Ну и даешь. Жил-жил тяжело. Все продал, ушел в Москву, вот извозничаю. Одна старуха тоже так жила — давай и давай, а то сожжем. Должна была давать. Если б волю-то дали, да в десять раз сделали бы строже, вот пошло бы хорошо. Стали бы жить хорошо. А теперь, в солдаты берут хороших, работящих, а не-работники остаются, шляются.
Старик, видимо, зажиточный. Не доволен современным строем. Говорил, что вакаты {Адвокаты.}, что хоть оправдывают, хоть и виноват. Это бы ничто, а то все знают, что виноват, и хвалят. Вот, говорят, как оправдался-то ловко. Виноват, а стал прав. Отлично, все рады, хвалят. Сын убил отца. Вакат оправдал. Говорит, отец и виноват: он знал, что у сына припадок. Связал бы руки, и все бы прошло. А то еще счастье, что один отец, а то бы народу положил — некуда девать.
Вообще старик требует гражданского порядка и строгости. Стало очень своевольно. Все разорилось, т. е. деревня разорилась, распустилась. Что ж толку, что волю дали, а всех в погибель привели.
Европиизм Чичерина есть тип того круга созерцаний, который господствует в Фамилии и в высших сферах высокопоставленных. Это критика всего перед идеалом цивилизации. Убеждение в тупости и глупости народа и всех его учреждений, в неумелости сделать что-либо хорошо и прочно. Но все это критическое как-то бессердечно, холодно.
Свободное копирование
