2 мая. Пятница. Пришли Стасюлевич и Пыпин. Позвали идти вместе к Кетчеру. Пошел и только пришел, собака бросилась и укусила в бедро. Заседание о конкурсе музея.
3 мая. На конкурс с 12 до 6 часов. Утомился.
4 мая. У Зеленого на совещании о книгах и чтениях для народа был Самарин Ю. Ф., Чепелевский и я. Чепелевский доложил, что чтения Соляного городка никуда не годятся, изданные народные истории тоже. Что музей остановился на мне и мне заказал. Но перед приходом Чепелевского Зеленой наедине со мною высказал, что он почитает меня по исторической части столпом, основанием музея, что другие — легкие участники, терпимы потому, что пока нужны, но что я — сила. Что он желает устроить меня при музее так, чтобы я принадлежал ему всецело, желает как бы купить меня со всем, чтобы я уже ничем больше и другим не занимался, как только для музея, что обеспечит меня в необходимом и независимом и не только в настоящем, но и в будущем мою семью. Все это повторено при прощании. Но все не ясно. Спрашивает, чтоб я сказал, что мне нужно. Я говорю: "Мне трудно". Мне и Краевский сказал, что я не умею себя ценить. Дал заметить, что государя успели теперь так настроить против народа, что это самое слово стало значить то же, что слово революция. "Идти в народ" — вот что повредило и чем воспользовались друзья мракобесия. "Я объяснял,— говорит,— и самому государю. Ничто не помогает. Поэтому, со словами народный, народ должно быть очень осторожным. Это вывеска революции по их понятиям."
Свободное копирование
