30 октября, в пятницу, был у Дашкова. У него сидели какие-то два. Говорили все по-французски. Догадывался, что один Ренар. Другой оказался Трауршнехт что ли. Профессор земледельческой академии. Когда они ушли, Дашков начал: "Вот, батюшка, я русский и очень люблю русских, люблю отечество и т. д., но должен взять в музей немца хранителя минералогического кабинета. Был у меня русский. Но знаете, все русские как-то все делают не так, спустя рукава, а немец, хоть и будет приставать, за иголкой ниткой все вытянет, да и все сделает отлично. Вообще, Дашков выразил сомнение и даже уверение, что русские не годятся, а немец и берется за дело-то даром, только из-за награды, чина и т. п. Дашков говорил то, что все думают о русских, начиная с императора. Все высшее общество так думает. Но отчего это? Я думаю, что Дашковым с немцами говорить по-французски гораздо ловчее. Ни немец ничего русского не знает и всем пренебрегает, ни Дашковы ничего не знают и потому всем пренебрегают. С русским ему говорить, да еще по-русски — сейчас покажется его невежество, даже перед семинаристом. Оттого он, Дашков, и боится русских.
Сделал он мне поручение, и сам не понимал, что говорил. И я ничего не понял. Что-то надо издавать. Поговоривши с Соловьевым, узнал по крайней мере, что он предлагал издать. Это история русской археологии. Тоже не совсем ясно. Но Соловьев разумеет художества, важно, говорит, и для художников. Вижу, что сам я должен организовать. Составил проект истории культуры собственно.
Свободное копирование
