16 марта. В воскресенье открывали Археологический съезд в доме кн. Голицына покойного Сергея Михайловича. Извозчик — и подъехал я за каретою, санями и т. д. в половине первого. Красная ливрея на швейцаре и лакеях, красное сукно по лестнице, за которое, когда я было невзначай зашагал по нем, швейцар дал мне замечание — по сукну не ходить. Порядок. Но кому пальто отдать, никого не было. Иду, наконец, вверх. Прямо зеркало, по сторонам два красных лакея высокие, стоят неподвижно, точно статуи, у одного лицо смахивает на египетское что. Эффектно. Толпа. Билеты принимал какой-то молодой офицерик с белым бантом в знак принадлежности к археологическому корпусу. В одной из зал музея, у стены под мраморной статуей ангела с ребенком у ног, было устроено возвышенное место со столом и слева кафедра, убранная зеленым сукном. По программе следовало петь "Коль славен". Но на кафедру взошел было Делянов и стал перевертывать листы своей речи, готовясь ораторствовать. Это продолжалось минуты три. Ему сказали, что начнут певчие, он сошел и сел на председательское место под мраморную статую. Когда певчие пропели, Делянов снова явился на кафедре. Рожа какая мерзопакостная, точно какой-то волдырь водянистый, что-то вроде водяной мозоли. В речи, кроме официального сказания о разрешении съезда, заключалась похвала выспренная старому Уварову, которого он обозначил усопшим, вместо покойный, и затем, конечно, слава пропета молодому. Объяснилось, каким путем разрешен съезд. Толстой, министр, находился в очень близких отношениях к старому Уварову — все дело понятно, почему торжествует молодой. Потом явился на кафедру этот Уваров и восхвалил министра и Делянова и университеты, что способствовали делу и отозвались сочувственно. Потом Вельяминов-Зернов восхвалил самый съезд, как все вышло хороню и удачно, так даже, что и заседаний пожалуй, не надо, все готово, все предсделано. Потом Срезневский доказывал вяло и неясно, как съезды полезны, тоже с кафедры. Потом Погодин с своего места из-за стола говорил историю русской археологии, сначала восхвалив старого Уварова, а молодому на ус. Молодой, видимо, торжествовал.
Первое заседание — о суздальских памятниках архитектуры, очень мало выработано против того, что было мною писано в 1850 г. о Дмитриевском соборе. Доказывали, что романская происходит от византийской и т. п. Уваров доказывал, что не Андрей, а Юрий Долгорукий был начинатель этого зодчества с 1152 г., а мы скажем, что Мономах. Все наводит соображения, что в Суздальской области было свое развитие.
На 4-м заседании вечером во вторник ораторстововал Срезневский. После была и Уварова на вечере по особому приглашению.
В среду утром Погодин продолжал свою речь. Затем пошли рассуждения о необходимости преподавания археологии. Буслаев тотчас свел его на специальности и говорил лишь о подлинниках, называя их наукою, которая начинается с XVI ст., т. е. со времени остановки, застоя. Застой он и называет наукою, а вся наука заключается в том, что подлинники дополнялись, развивались.
Доказал, что археологию в виде истории искусства иконописи должно преподавать в семинариях. Ораторы: Срезневский вывел несколько на общую дорогу, сказав, что и все другие памятники заслуживают учения. Неясно указал, что главное, они рисуют жизнь. Намек на мою идею. Попов стал пороть дичь, высказал гимназические понятия об археологии, говорил, что преподавать не нужно, потому что археолог должен все знать. Что есть история искусства, что есть древности греческие и римские. Срезневский патриотически заметил, что есть, только почему ж не преподавать русские. Солнцев прочел речь, что археологию нужно как-то уважать. Толстой — о сохранности памятников, и указал как замазывают иконы у Троицы. Казанский возражал, что есть много законов, распоряжений Синода. Что в Лавре не замазывали иконы. Погодин заметил, что законы есть, но не исполняются, что памятниками у нас почитают Минина и Пожарского и Петра только. Прохоров предложил какие-то услуги по сохранению памятников. Вообще, рассуждения с общей точки были слабы, поверхностны. Все стоят еще на аристократическом сознании о памятниках как на курьезностях. Никто научного значения не понимает. Никто не понимает, что история и археология правая и левая рука, не отделимы от организма науки.
Попов — нельзя преподавать, потому что есть археология славян, а русские только часть славян.
Записывать все скучно. Общая характеристика всего съезда та, что это была ярмарка тщеславия. Всякий хотел рисоваться пред публикою, иные прямо себя хвалили целыми статьями. Добрый Бутовский. Погодин первый оратор, раздавал всем оценку как отец или учитель в школе. Этот хорошо, и тот так себе. Похвала себе, смешанная с похвалой приятелям. Но состояние науки не выяснено. Погодин перечислял новые труды, забыл мой "Домашний быт" по той причине, что сочинение не приятельское. Расхвалил Мурзакевича за сохранение царского кургана, Савваитов вышел важнейший ученый и т. д.
Свободное копирование
