Дневники - 90

1866 г.

   2 января. Воскресенье. Обед у Станкевича. Кузьма, Соловьев, Евгений Корш, Б. Чичерин, В. Боткин, Нил Попов, Ф. Корш, Герье, С. Чичерин, Ф. Дмитриев, Кетчер. Дмитриев показался мне нынче что-то довольно пошловатым. Все одна и та же тема острот: Катков и Леонтьев[1] вот уже другой год. Он уверял меня, что по чувствам он очень молод. — Я не состарюсь, я долго буду казаться молодым. Я со студентами всегда являюсь студентом, т. е. нахожу у каждого теплую струю, за что они меня любят. О чем умно он заметил, что многие родятся сорокалетними, например, Бессонов, Бартенев. Они родились уже зрелы и умом, и чувством. Чичерин подтверждал, что помнит их студентами, такими же были. Дмитриева симпатии аристократические. Да еще большего тону. Он защищал мне значение нашего высшего круга, т. е. магнатов, на мое решение, что это тряпье, из которого ничего не выйдет. — А где, говорит, родилось и воспитано понятие о чести, как не там. Я говорю: у разночинцев, путем литературы. Кетчер вскричал: врешь. — У высшего класса родилось понятие о чести. Я говорю: у среднего дворянства так, а у высшего только хапанье да высокомерие. Дмитриев пошел вилять, в сторону, в сторону и замял разговор.

   Соловьев насмешил рассказом, как Чичерин подходил поздравлять ректора Баршева, с выбором вторичным, которому он не сочувствовал. Только, говорит, два случая подобных помню в жизни. Это там, когда Чичерин благоговейно ректора шел поздравлять и другой, когда Галахов шел к исповеди к попу.

   После обеда в этой долгой гостиной зашел у меня спор о свободной воле с Чичериным, Соловьевым. Поддакивал Попов, а Кетчер покрывал своим деспотическим голосом все мои возражения, крича, что я вру. Дошли до того, что есть идеал. Я говорю, черт его побери, этот идеал то и мешает моему счастью. Все захохотали, и Кетчер: вот твой здравый смысл и привел тебя к противоречию. Ястреб, который терзает птицу, не находит в этом ничего худого, а обыкновенное. Он думает, что так и следует. Это Чичерин говорил: А человек сознает себя и т. д. Дальше он говорил, что мотивы частного и мотивы общего человек выбирает — вот в чем свобода.