18 декабря. Суббота. Обедал у Станкевича. Пикулин рассказал анекдот Грановского. У картины "Последний день Помпеи" стоит толпа зрителей. После некоторого благоговейного молчания из толпы один пожилой полковник со вздохом вымолвил: Все там будем.
На субботах Пикулина Мин несет проповедь, чтоб все освобождали крестьян. Пристает к Станкевичу, к Сатину, надоедает им.
Вильберфорс и Спиноза перемешиваются у него. Подскажи "огурец", он и огурец хватит. И так вот говорит "огурец"... Он: говорит "огурец" вместо Спинозы. Он отличался страшным сумбуром. Часто повторял одно и то же. О духе и душе бесконечные споры. Его называли Вильбершвах.
Нынче Кетчер разразился громом на меня за то, что я сказал, что в диссертации Георгиевского могли быть мелочи, против которых Герье, а, возражая против мелочей, он, конечно, мог быть придирчивым, как показалось Елене Константиновне, за которую я стал. "Батюшки! — Это наглость, ты не имеешь права говорить, ты невежа, а нагло судишь о чем не знаешь и т. д. У него принцип против нигилистов. Он считает и меня за такого же и валяет. Но все потому, что патента не имею. Но тут же он доказывал, что Соловьев-декан не имеет права сказать как бы поучение Георгиевскому, не имеет права давать ему урок. А мне так и ругательства позволены и за что ж, за то, что мнение только сказал, что в ученой книге всегда есть много мелочей, а если их опровергать, то значит, просто придираться, ибо важнее есть вещи.
Свободное копирование
