В начале 20-х годов Грумант был единственным поселком русских на Шпицбергене. Но уже в середине 30-х у голландцев был приобретен Баренцбург, а в 1939 году — заложены первые дома в Пирамиде. На правах концессии, приобретенной у Норвегии, советские шахтеры стали добывать дешевый уголь для северных районов страны — Мурманской и Архангельской областей. До сегодняшнего дня другой более дешевой альтернативы для снабжения этих регионов топливом нет, и поэтому новые русские администраторы «с зудом в руках и голове» пока только разглагольствуют об убыточности Шпицбергена, но против реальных фактов «сдюжить» не могут.
В Баренцбурге и Пирамиде[1] проживало около 2000 жителей. Подавляющее большинство их прибыло на архипелаг без семей. Во-первых, иждивенцы достаточно дорого обходятся и для семьи, и для администрации треста, потому что практически всеприходится завозить с материка. Во-вторых, найти занятие лишней рабочей силе очень трудно и даже невозможно. В-третьих, что касается детей, школы в поселках могут обеспечить только начальным образованием. Ну и, в-четвертых, это — «полярка», которую выдержит не каждый.
В архитектурном отношении Баренцбург и Пирамида представляют собой обычные «новочеремушкинские» пятиэтажные микрорайоны, только стоящие на сваях, вбитых в мерзлую землю. Все это в условиях Севера выглядит, на первый взгляд, солидно, но на самом деле неопрятно и чрезвычайно дорого — и в строительстве и в эксплуатации. Куда дешевле, добротней и симпатичней смотрятся сборно-щитовые дома (кстати, тоже многоквартирные, двухэтажные) в норвежских поселках Лонгиербюен и Свеагруве. Попробуй продай кому-нибудь наш поселок с «хрущобами» — никто их не купит, а бросить жалко: ведь сколько средств-то затрачено!
Так и стоит наш бедный поселок Грумант, брошенный в 19б1 году из-за того, что в шахты прорвалось море. Кирпич, бетон, цемент в отличие от дерева в условиях Севера разрушаются очень быстро, а вот сосна, ель, не говоря уж о дубе, только просаливаются на морском ветру и крепчают. Поскольку на Шпицбергене почти отсутствуют микроорганизмы гниения и закисання (молоко там не скисает), то дерево хранится очень долго. Наши археологи находили в шпицбергенской земле деревянные изделия русских поморов, которые пролежали там сотни лет и остались совсем целые.
С грустью вспоминаешь и груду завезенного впрок всякого оборудования и железобетонных конструкций, оставленных на окраине Баренцбурга в так и не открытых ящиках, сложенных в длинный ряд-авеню, и отсутствие у наших вертолетчиков смазочных масел, пригодных для полярных условий.
Но это уже не парадоксы, дорогой читатель, тут я увлекся и вторгся в беспредельные дебри русского головотяпства, описание которого в мои цели не входит.
Главное же впечатление от Шпицбергена — это утрата каждым человеком, туда прибывающим, чувства превосходства над природой и полная его зависимость от нее, несмотря на и вопреки всем достижениям цивилизации. Люди на Шпицбергене почему-то более открыты друг другу и осознают свою человеческую общность более остро, чем, скажем, на континенте.
Отсюда, вероятно, и высокая степень взаимопомощи и взаимовыручки, не взирая на служебное положение, национальность и государственную принадлежность.
Можно смело утверждать, что человек на Шпицбергене в большей степени проявляет свою человеческую сущность, чем у себя дома в привычных местах обитания.
Свободное копирование
